— Почему бы тебе не называть ее Маргарет? — спросил я.
— Нет! — дернулся он. — Нет!
— Ну тогда выберите ей другое имя, — улыбнулся я.
— Знаешь что, Ты ее купил, — проворчал Пертинакс. — Ты и называй.
— Отлично, — усмехнулся я. — Думаю, что Джейн прекрасная кличка для рабыни.
— Нет! — вскрикнула рабыня. — Это же варварское имя! Я — гореанка! У меня когда-то были земная девка, рабыня-служанка с таким именем! Мужчины хотели ее. Мне приходилось часто бить ее стрекалом, поскольку она то и дело смела заглядываться на них! Как она хотела оказаться в их руках, прямо как рабыня! Несмотря на то, что она была моей рабыней, рабыней леди, рабыней служившей леди, она была не лучше чем пирожок с потребностями! Отвратительная! Презренная! Она была оскорблением для меня! Позже я договорилась, чтобы ее продали погонщику кайил. Так она еще и радовалась этому. Я хорошо и долго порола ее, прежде чем ее передали покупателю.
— Джейн — прекрасное имя, — заключил я.
— Не унижайте меня! — взмолилась она. — Не позорьте меня! Это — рабская кличка, пригодная только для варварки, привезенной сюда для рынков! Мужчины будут смотреть на меня как на низкую рабыню! Они будут видеть во мне не больше, чем мясо для стрекала!
— А теперь я собираюсь назвать тебя, — объявил я.
— Нет! — заплакала рабыня и, бросив дикий взгляд на Пертинакса, взмолилась: — Пожалуйста, нет, Господин!
— А ну, тихо, — бросил Пертинакс.
Похоже, он не был чрезмерно доволен взглядом рабыни на определенные имена. Кроме того, вероятно, он был согласен со мной, что Джейн было прекрасным именем. Признаться, я никогда не понимал, почему при его простоте, красоте и звучности, на Земле оно не было широко распространено. Мне не сложно было понять, что это имя на Горе, будучи варварским, ассоциировалось с кейджерами. Но мужчины на Горе, конечно, нисколько не возражали против этого имени, потому что оно, как и большинство земных женских имен, намекало на варварское происхождение рабыни, а варварки, хотя и редко продавались на рынках вместе с гореанскими рабынями, особенно теми, что в прошлом были из высших каст, ценились многими рабовладельцами. За рабынями-варварками закрепилась репутация товара, который быстро становится горячим, нежным и покорным. Действительно, учитывая сексуальную пустыню, из которой большинство земных рабынь было извлечено, и механистическую социальная экологию того мира, который отчуждал оба пола, и мужчин, и женщин от их глубинной природы, Гор для многих становился желанным открытием. На Горе многие из них нашли человеческое и сексуальное спасение, избавление и искупление. Как правило, кейджеры с Земли приспосабливались к своим ошейникам быстро и с благодарностью. В них они наслаждались смесью удовольствия и удовлетворения, в которых на Земле им не только отказывали, но и заставляли отрицать и бессмысленно ненавидеть. Безусловно, гореанские женщины тоже быстро изучали свою женственность у ног рабовладельцев.
Женщины, в конце концов, остаются женщинами.
— Смотри на меня, — приказал я. — Сейчас я тебя назову.
— Да, Господин, — отозвалась она, но ее глаза сверкали протестом и слезами.
— Ты — Джейн, — объявил я. — Радуйся, что Ты больше не безымянная рабыня.
— Да, Господин, — вздохнула она.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Джейн, Господин, — ответила рабыня.
— Кто Ты?
— Я — Джейн, Господин.
— Быть может, нам пора бы подумать об ужине, — намекнул я Сесилии.
— А она одета, — заметила Джейн.
— До некоторой степени, — согласился я.
Рабская туника оставляет немного простора для воображения.
— Господин, — сказала Джейн, повернувшись к Пертинаксу, — конечно, проследит, чтобы у его рабыни была одежда.
— Конечно, — растерянно кивнул Пертинакс.
— И прилично, как подобает бывшей свободной женщине Ара, — заявила она, а затем добавила, красноречиво глядя на краткую тунику Сесилии, — а не как варварка.
Сесилия на этот выпад никак не ответила. Она была рабыней достаточно долго, чтобы ценить, смаковать и принимать восхищение и свободу туники. Более того, это волновало ее, и она, в своем тщеславии, хорошо зная о своей красоте, была рада бесстыдно показать себя мужчинам. Она сознавала себя превосходным экземпляром самой желательной из всех человеческих женщин — рабыни.
Рабыня не стыдится своей красоты, она гордится ей.
Это пусть свободная женщина беспокоится о своих вуалях и опасается, что ее лодыжка может показаться из-под слоев ее одежд.
Рабыня любит мужчин и хочет нравиться им.
— Это верно, — признал я, — было бы разумно одеть рабыню, поскольку в этом лагере полно сильных мужчин.
Тонкая дрожь, пробежавшая по ее телу, выдала предчувствия рабыни.
— Не бойся, Джейн, — поспешила успокоить ее Сесилия. — После ужина я схожу на склад и возьму немного ткани.
— Лучше я схожу, — сообщил я.
— Господин? — удивилась Сесилия.
— Мне давно было интересно, — пояснил я ей, — как Ты смотрелась бы в камиске.
— В турианском камиске? — уточнила она.
— Нет, — усмехнулся я, — в обычном камиске.
— Никогда! — воскликнула Джейн.
