— Рабыня, правильно обработанная и хорошо покоренная, — заметил я, — не приводит к сдаче мужественности, наоборот, она гарантирует ее триумф.
— И у ног господина, — тихонько добавила Сесилия, — рабыня находит себя.
— Я ненавижу ее! — крикнул Пертинакс.
— А она хочет быть в ваших руках, — вздохнула Сесилия.
— Чушь, — недовольно бросил Пертинакс.
— В ее животе зажгли и раздули рабские огни, — объяснил я. — Она теперь нуждается в мужчинах так, как только рабыня может нуждаться в мужчинах. Но это именно тебе она хочет служить.
— Служить? — усмехнулся он.
— Да, — развел я руками.
— Она хочет быть в ваших руках, Господин, — поддержала меня Сесилия.
— О, да, — засмеялся Пертинакс, — что угодно, только бы избежать стойл и ошейника! Неужели вы думаете, что ради этого она не пошла бы на любую жертву? Даже стать тем, что она до настоящего времени больше всего презирала, женой или компаньонкой!
— Нет, Господин, — сказала Сесилия. — Она хочет быть в ваших руках совсем иначе. Не как жена или компаньона, а как рабыня.
— Ерунда, — стоял на своем Пертинакс.
— Не забывай, — напомнил я, — что в ее соблазнительном, уязвимом животе были разожжены рабские огни. С того момента как только это произошло, женщина может быть только рабыней.
— Я подозреваю, — присоединилась Сесилия, — что она часто фантазировала о вас как о своем господине.
— Вот это точно невозможно, — отмахнулся Пертинакс.
— А почему еще, — поинтересовался я, — она, среди всех прочих, выбрала тебя, чтобы сопровождать ее на Гор? Она ведь на роль того, кто должен был казаться ее владельцем, могла выбрать любого, но выбрала тебя?
— Она взяла меня с собой, чтобы иметь под рукой легко манипулируемого слабака, — объяснил он, — того, кого бы она могла презирать, того, кто будет исполнять ее команды не рассуждая.
— Я даже не сомневаюсь, что она думала об этом, — согласился с ним я. — Но в глубине женского живота бурлят таинственные потоки и приливы, которые она неспособна контролировать. Там бурлят силы и истины, которые дразнят, отвергают и волнуют сковывающие ее слои и поверхности, с которыми она тщится идентифицировать себя.
— Она ничего не стоит как человек, — заявил Пертинакс, — и неважно за сколько она может быть продана с экономической точки зрения. Не важно, какую цену могли бы за нее дать, будь то серебряный тарск или огрызок медного. Она презренна. Я ненавижу ее.
— И все же, — констатировал я, — как это весьма часто случается, Ты хочешь ее.
— Я?
— Конечно, — кивнул я. — Ты жаждешь ее.
— Нет! — покачал он головой.
— И Ты хотел бы владеть ею, и видеть ее голый у своих ног.
— Нет, нет! — крикнул Пертинакс.
— В любом случае, — пожал я плечами, — это спор ни о чем. Ведь она принадлежит не тебе, а Лорду Нисиде.
Мой товарищ отвернулся от меня и вперил взгляд в стену хижины.
— Между тем, — хмыкнул я, — у нас здесь есть смазливая маленькая шлюха.
Пертинакс резко обернулся и окинул взглядом рабыню, стоявшую на коленях с низко опущенной головой.
— Она гореанка, конечно, — сообщил я.
— Я не хочу ее, — буркнул мужчина.
У рабыни даже дыхание перехватило от такого заявления.
Как может мужчина не хотеть такую как она? Ну хотя бы для того, чтобы обменять или продать ее другому?
На Горе весьма распространено, что отец, если ему позволяют финансы, покупает своему сыну молодую рабыню. Сын, конечно, уже знаком с рабынями, поскольку, как часть своего образования, он получил навыки того, как ими управлять, наказывать, связывать и так далее. Разумеется, Пертинаксу, в силу его происхождения и культурного фона, недоставало такой практики.
Однако я, покупая рабыню для Пертинакса, полагал, что она будет не только подходящим подарком для него, а что может быть лучшим подарком для мужчины, чем хорошенькая невольница, но еще и то, что поспособствует ему изучить пути Гора, а также, по-своему, поможет ему стать мужчиной.
И кроме того, это должно было помочь ему научиться тому, как он мог бы лучше всего относиться, обращаться и вести дела, если однажды он захочет некую другую рабыню, скажем ту, что когда-то была мисс Маргарет Вентворт. Его цель и задача, конечно, какой бы трудной она ни была, будет состоять в том, чтобы проследить, чтобы она сохранялась в полной и безукоризненной неволе, несмотря на их предыдущую жизнь и культурный фон. Только таким образом они оба смогут выйти на совсем другой уровень человеческого совершенства. Мужчины и женщины это ведь не одно то же. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что она попытается использовать все возможные уловки, применит нежность и хитрость, подойдет с умом, пустит в ход каждый актив своей красоты и остроумия, все доступные ей средства, чтобы снова унизить его до жалкого уровня типичного земного мужчины. А вот ему придется принять вызов и сопротивляться ее изобретательности, чтобы в конечном итоге привести плутовку к своим ногам, где она, полностью проинформированная, к своему же собственному облегчению, о том, что такие игры остались в прошлом, действительно будет рабыней.
