— Другие решат, что Ты убит в лесу, — предупредил я. — К тому времени, когда они придут искать тело, Ты должен быть далеко.
Он подвигал руками, разминая мышцы, и потер запястья.
— Ты позволил бы мне уйти с миром? — спросил он. — Правда?
— Да, — кивнул я.
— Почему?
— Я дал тебе свое слово, — пожал я плечами.
— Я не понимаю.
— Про честь что-нибудь слышал? — поинтересовался я. — А теперь, прочь отсюда, быстро!
— Я выживу, — пообещал Лициний.
— Возможно, — улыбнулся я.
Мужчина повернулся и, скользнув между деревьев, исчез в тени леса.
Через несколько мгновений я уже стоял рядом с Таджимой, Пертинаксом и рабыней.
— На твоем ноже нет крови, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — констатировал Таджима.
— Похоже, что нет, — признал я, убирая нож в ножны.
— Быть может, Ты сломал ему хребет или шею, или задушил его, — сказала Таджима.
— Возможно, — пожал я плечами.
— Я пошлю асигару, чтобы они принесли тело, — сказал он.
— Сделай так, чтобы они подождали до утра, — посоветовал я.
— Лорд Нисида не обрадуется, — покачал головой Таджима.
— Сделай так, чтобы они дождались утра, — повторил я.
— Хорошо, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — вздохнул Таджима.
Затем я повернулся к рабыне, которая по-прежнему стояла на коленях в положении наду. Ей не давали разрешения изменить позу.
— Тебе сохранили жизнь, — сообщил я ей. — Он мог бы перерезать тебе горло и сбросить в лес вскоре после того, как стало ясно, что никакого преследования не будет. Ты была дополнительной ношей для тарна, снижающей его скорость и дальность полета.
— Да, Господин, — сказала Сару, не осмеливаясь поднять на меня глаза.
— Но он сохранил тебе жизнь.
— Да, Господин.
— Хотя Ты всего лишь рабыня, — добавил я.
— Да, Господин.
Я не стал сообщать ей, что теперь тот, кто сохранил ее жизнь, тоже остался в живых.
— Ты должна ясно понимать, — продолжил я, — что он не обязан был это делать.
У девушки перехватило дыхание от внезапного осознания того, что ее могло ждать.
— Да, рабыня, — подтвердил я.
— Да, Господин, — прошептала она.
Ее ситуация, конечно, была несколько необычна, поскольку, после первых минут полета стало ясно, что она будет немногим больше чем бременем, задерживающим беглеца. И все же он не избавился от нее. Ей повезло. Лициний Лизий оставил ее в живых. А я пощадил его.
Обычно, рабыне на Горе, как животному и добыче, особо нечего опасаться, поскольку ее размещение и судьба определены оружием. Она всего лишь может сменить одну веревку на своей шее на другую, и идти под другой плетью по незнакомой дороге к неизвестному месту назначения, к рынку, к новой клетке, загону или конуре, к новому ошейнику на ее шее. В реальности, когда город пал, то свободные женщины оказавшиеся среди пожаров и мародерства, зачастую сами раздеваются и надевают на себя ошейник, чтобы избежать меча. Когда позже обнаруживают, что на них нет клейма, их часто безжалостно бьют плетями, но к тому времени жажда крови обычно рассеивается, и они остаются в живых. Безусловно, их бедра скоро будут отданы железу, их шеи закованы во временные ошейники, а они сами окажутся рядом с другими рабынями, у которых, несомненно, будут причины для мести, а также и возможности, вроде стрекала. Их могут даже использовать в качестве служанок, словно они могли бы быть рабынями рабынь. Как нетерпеливо после этого новообращенные рабыни, недавно бывшие свободными женщинами, будут ждать своей продажи, чтобы поскорее прижаться губами к ногам хозяина-мужчины.
Я отступил подальше от рабыни, и сказал, обращаясь к Пертинаксу: — Признаться, у меня все мысли сейчас о Сесилии.
— Похоже, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, разогрет и возбужден, — усмехнулся Таджима.
Я кивнул. В этом нет ничего необычного после боя. Многие замечали за собой, что в тот момент, когда кровь перестала литься, когда оружие убрано в ножны, они поднимали головы и, осмотревшись и поняв, что выжили, начинали нетерпеливо и, даже сердито и настойчиво, думать о мягкости женщин. Разве они не призы сражения? Разве они не трофей? Разве они, если можно так выразиться, не те самые лакомства, которые можно было бы схватить, построить, исследовать, выбрать и немедленно удовлетворить аппетит победителей? Это уже после, на десерт можно озаботиться поиском рабыни, которая послужила бы для этого наилучшим образом. Когда ты выжил, для тебя естественно думать об удовольствиях и игрушках. Есть даже такое гореанское высказывание, что рабыня для воина приз и игрушка. У мужчин много потребностей и для каждой из них есть свои успокоители, еда для голода, вино для жажды, рабыня для похоти.
Я чувствовал, что для меня было бы лучше, держаться подальше от Сару.
Она была привлекательной девушкой, и рабыней к тому же, а я был не больше, чем тот, кто я был, мужчина около женщины, которая, возможно, даже не понимала воздействия и притягательности того факта, что она была рабыней. Причем это воздействие и притягательность были неимоверно более сильными чем у простой свободной женщины, даже несмотря на то, что рабыня пока еще могла бы не до конца понимать значение ошейника на ее шее.
Разумеется, она скоро это все узнает.
