Есть немного вещей, которые так убеждают женщину, что она — рабыня, как искреннее обсуждение ее ценности с точки зрения цен, рынков и так далее. Тогда у нее появляется лучшее понимание того, что она стоит для мужчин, как та, кто она есть, как собственность ошейника. Свободная женщина, конечно, бесценна, и в результате, в некотором смысле, не имеет ценности. С другой стороны, рабыня бесценной не является и, таким образом, имеет фактическую ценность, особую ценность, обычно ту которую мужчины согласны заплатить за нее. Рабыни, в своем тщеславии, а они, как и все остальные женщины, существа тщеславные, часто соперничают на торгах, пытаясь добиться цены большей, чем у других. Впрочем, есть мнение, что, чем выше цена, тем богаче владелец, следовательно, есть надежда на то, что и неволя девушки будет легче и удобнее. С другой стороны, и это далеко не редкость, девушка, купленная задорого, может обнаружить, что ей придется выполнять работы и доставлять удовольствие сразу за нескольких рабынь. Также, весьма обычно, приводя рабыню в дом, независимо от того какова была ее цена, связать ее и познакомить со своей плетью, чтобы дать ей понять, что в этом доме она действительно рабыня, и не больше чем рабыня. Зачастую, что интересно, девушки попроще, купленные за меньшие деньги менее состоятельными мужчинами, наслаждаются своей неволей, которая, хотя и строга и абсолютно бескомпромиссна, в соответствии с гореанскими традициями, могла бы быть предметом зависти для многих других рабынь, ушедших по более высоким ценам. Рабыня благодарна господину, а господин благодарен рабыне. Отношения рабыни и рабовладельца, хотя они установлены, санкционированы и проведены в жизнь законом, основаны на общей природе, той, что имеет место, если можно так выразиться, между покоренной и обладаемой женщиной, и покорившим и владеющим мужчиной. В действительности, юридическая неволя это не более чем институционализация и улучшение естественных отношений, в которых мужчина является тем, кому, в самом буквальном смысле, принадлежат, а женщина той, кто принадлежит, настолько же, насколько мог бы принадлежать лук или копье. Законность и естественность отношений, санкционированных природой, и тысячами поколений естественного отбора, часто приводят к любви. Соответственно, не ничего удивительного в том, что господин и рабыня однажды обнаруживают, и зачастую, скорее раньше чем позже, что они любят друг друга, что они теперь любящий господин и любимая рабыня. Только пусть он поостережется, стать снисходительным со своей девкой. Ведь на самом деле, она сама этого не желает, потому что ее любовь к нему — это любовь рабыни.
— Но Ты же не был серьезен, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — сказал Таджима. — Этот человек пытался убить Лорда Нисиду, сбежал и привел врагов в наш лагерь. Он — шпион. Он дрался против нас!
— Ты позволил бы мне уйти? — удивленно спросил Лициний.
— Да, — ответил я.
— Конечно, нет! — воскликнул Таджима, в миг потеряв свое самообладание.
— Если так, — обрадовался Лициний, — то я прошу меча, его быстроты и милосердия!
— Нет, — возмутился Таджима.
— Нож подойдет? — осведомился я у Лициния.
— Конечно! — выкрикнул он с благодарностью.
— Никогда! — попытался протестовать Таджима. — Эй, что Ты делаешь?
Я перерезал веревки, стягивавшие лодыжки Лициния, и он, не без труда, поднялся на ноги.
— К деревьям, — приказал я, указывая направление.
Мужчина, с благодарностью посмотрев на меня, повернулся и, спотыкаясь, побрел к лесу.
— Дождись асигару, — попросил Таджима.
— Не нравятся мне ужасные смерти, — пожал я плечами и, заметив, что рука Таджимы сжалась на эфесе его изогнутого меча, поинтересовался: — Ты обнажишь меч против меня?
— Нет, — ответил Таджима, разжимая руку.
Я знал, что он не побоялся бы сделать это, даже при том, что он пока был гораздо хуже меня знаком с дорогами войны. Я был рад, он не пожелал поступить так.
«Насколько могущественны, — подумал я, — узы дружбы. Как крепки древки флагов чести, выдерживающие даже бури, даже землетрясения».
— Я должен буду сообщить об этом Лорду Нисиде, — предупредил Таджима.
— Я в курсе, — кивнул я.
— Сделай так, чтобы это продлилось как можно дольше, — попросил Таджима. — Пусть это будут тысячи порезов. Возможно, тогда Лорд Нисида будет удовлетворен.
— В данном случае, удовлетворен должен быть только я, — сообщил я.
— Он твой пленник, — обреченно махнул рукой Таджима.
— Вот именно, — сказал я и, по-прежнему сжимая нож в руке, последовал за Лицинием в тень леса. Мужчина не бежал, ждал меня.
— Спасибо, Воин, — поблагодарил он. — Будь быстр, если можно.
— Ты безоружен, — замети я. — Мы далеко от деревень и даже одиночных хижин. Да тебе и не известно их местонахождение или даже направление. В лесу рыскают ларлы, но давай будем надеяться, что они сейчас до отвала наелись и спят. У тебя нет оружия и продовольствия, а лес полон — опасностей. Я не думаю, что Ты выживешь.
— Что Ты делаешь? — изумленно спросил он.
— Режу веревки, чтобы освободить тебя, — объяснил я.
— Освободить? — ошеломленно прошептал Лициний.
