— Уверен, Ты извлекла урок из своего пребывания в стойлах, — сказал я рабыне.
— Да, Господин, — прошептала та.
— Хочешь вернуться туда?
— Нет, Господин! — быстро ответила она.
— Тогда теперь Ты будешь учиться носить туники, шелка и браслеты, — сообщил я ей. — Тебя будут учить стоять на коленях и двигаться, пользоваться духами и косметикой. Тебя будут учить ублажать мужчин. Ты изучишь кое-что из рабских танцев и поцелуев рабынь. Ты узнаешь как использоваться пальцами, волосами и языком.
— Да, Господин, — сказала Сару, задрожав всем телом.
— Если Ты плохо усвоишь этот урок, — предупредил я, — тебя убьют.
— Да, Господин, — выдавила она из себя.
— Цельность твоей жизни теперь, — продолжил я, — ее значение и изобилие, все это и сам смысл твоего существования, и единственная причина твоего существования — быть объектом удовольствия для мужчин. Ты — животное и собственность, только это и ничто больше. Ты понимаешь?
— Да, Господин.
— Ты теперь будете существовать для служения и удовольствия мужчин, и только для этого. Ты понимаешь?
— Да, Господин, — ответила девушка.
— Ты понимаешь почему? — уточнил я.
— Да, Господин.
— И почему же? — спросил я.
— Потому, что я — рабыня, Господин, — сказала она.
— Лициний Лизий, — позвал я, повернувшись к пленнику.
— Пожалуйста, меч! — попросил тот.
— Ты не убил рабыню, — констатировал я.
— Я сделал бы это, — заверил меня он, — если бы вы не выполнили мои требования.
— Конечно, — кивнул я, — но Ты этого не сделал.
— Она настолько важна? — поинтересовался Лициний.
— Нисколько, — отмахнулся я, — но она смазливая, разве нет?
— Да, — признал он.
— Мы рады вернуть товар, — сказал я, окинув взглядом рабыню.
— Так может тогда, — проговорил Лициний с надеждой в голосе, — меч?
— Должно быть, требовалась недюжинная храбрость, чтобы шпионить здесь, в таком лагере, — предположил я.
— Мне хорошо заплатили, — объяснил он.
— Но думаю, что Ты очень храбрый человек, — заключил я.
— Я заключил пари и проспорил, — вздохнул наемник.
— Думаю, — продолжил я, — Ты превосходно владеешь мечом.
Я не забыл те тела, что валялись в сарае, его собственные подельники, которых я натравил на него. Один был поражен стрелой, но троих он срубил сталью. Навыки, вовлеченные в такую демонстрацию — большая редкость. Даже для отличного фехтовальщика довольно трудно драться сразу против двоих противников, поскольку пока ты вынужден обороняться от одного, волей-неволей подставляешься под меч другого. Например, я бы не решился выставить против него Таджиму, который был весьма квалифицирован в фехтовании, как я определил в додзе. И, разумеется, я не позволил бы ему драться с Пертинаксом один на один, при его текущем уровне владения мечом, конечно.
— Тем не менее, я не хотел вести диалог на языке стали с Боском из Порт-Кара, — проворчал Лициний.
Похоже, что он знал меня. Вот только я не помнил, чтобы мы были знакомы.
Таджима озадаченно уставился на меня. Конечно, он слышал, как меня называли Боском из Порт-Кара в павильоне Лорда Нисиды, но, прежде всего, он знал меня как Тэрла Кэбота, тарнсмэна. Я заключил, что он немногое, а скорее ничего, не знал о Боске из Порт-Кара, как и о самом городе и его истории.
— Я предлагал тебе, — напомнил я, — покинуть стойла без оружия и уйти с миром.
— Уверен, это была уловка, — буркнул Лициний.
— Но Ты не воспользовался моим предложением.
— Кажется, что у этой рабыни все же есть ценность, — улыбнулся он.
— У каждой смазливой рабыни есть ценность, — пожал я плечами. — Вот эта могла бы стоить что-то около серебряного тарска.
Легкая дрожь пробежала по телу рабыни. Мужчина предполагал то, что могло бы быть ценой ее продажи, сколько могла бы принести она перейдя в руки любого, кем бы он ни был, лишь бы обладал необходимой суммой.
— Двух, — поднял ставку Лициний.
