— Ты сама не ведаешь, что несешь! — воскликнул Пертинакс. — Что с тобой случилось? Ты же с Земли! Ты — женщина Земли! Где твоя гордость, твое достоинство! Постыдись. Позор! Позор! Вставай! Вставай! Ты делаешь мне больно! Ты отвратительна! Отвратительна!
Сару опустила голову к земле и зарыдала.
— Она больше не свободная женщина, — напомнил я Пертинаксу. — Не стоит обращаться к ней, как к таковой.
— Неужели тебе так трудно понять и принять ее женственность? — поинтересовался Таджима. Принять ее потребности, женскость, беспомощность и беззащитность, ее желание подчиняться, наконец?
— Не пытайся налагать на нее свои ценности, — посоветовал я. — Или Ты хочешь, чтобы она лгала? Она — женщина. Почему Ты не можешь принять ее той, кто она есть, а не той, кем она, как тебе кажется, должна быть? Или Ты интересуешься только теми женщинами, которые приняли на себя мужские ценности, поддавшись и уступив одиозной пропаганде, жестокой, неестественной культурой?
Пертинакс сердито сверкнул на меня глазами.
— Она не будет мужчиной, даже если Ты потребуешь от нее этого, — заверил его я. — Позволь ей быть той, кто она есть, женщиной и рабыней.
— Оставь его в покое, — махнул рукой Таджима. — Он же не понимает ничего из того, что Ты ему говоришь. Пусть он унижает и позорит ее, оскорбляет и презирает, если ему это так нравится. Разве это не забавно, разве это не есть реализация его власти, хотя и несколько жестокая? Позволь ему довести ее до безумия от смущения, неуверенности и горя. В конце концов, она всего лишь рабыня. Разве это не будет своего рода приятной пыткой, которой он может подвергнуть ее? Пусть он старается отказать себе в ней, если ему так хочется, а ей в себе. Не мешай ему разрушать и разрывать ее. Пусть он ее мучает, как ему нравится. Пусть пытается оттолкнуть ее от ее самых глубинных потребностей, если он без этого жить не может. В конце концов, он господин, а она просто рабыня. Так что не надо ему мешать рвать ее и пытать, переделывая по чуждому лекалу, под его собственное подобие. Пусть он продолжает вынуждать ее отказываться от себя и поддаваться его желаниям, прятаться за стеной того, чем он предпочел бы ее видеть.
Я предположил, что прежняя Мисс Вентворт, в течение многих лет на Земле, жаждала того, что, как она чувствовала, отсутствовало в ее жизни, той драгоценной, невероятной женственности, которую она только недавно нашла на Горе. И вот теперь она была пристыжена и наказана за то, что обнаружила на чужом мире, что ускользало от нее так долго на ее родной планете.
— Она — мусор, — сказал Пертинакс.
— Да, Господин, — всхлипнула рабыня, распростертая у его ног.
— Шлюха! Шлюха! — крикнул на нее он.
— Да, Господин, — признала девушка.
— Правда, — заметил я, — Ты находишь эту шлюху, этот кусок мусора, немного интересной. И подозреваю, что Ты не возражал бы владеть ей.
— Владеть! — воскликнул Пертинакс.
— Точно, — усмехнулся я, — именно владеть.
— Она же ничего не стоит, — проворчал он.
— Она ничего не стоила на Земле, — заметил я. — Но в ошейнике она уже не является ничего не стоящей. Думаю, она пошла бы за не меньше чем за серебряный тарск.
— Ничего не стоящая! — заявил Пертинакс.
— Несомненно, — не стал спорить я, — настолько же, насколько никчемна любая рабыня, но некоторые мужчины находят их интересными.
— Никчемная! — всхлипнул он.
— Но смазливая, — добавил я.
— Да, — сердито признал Пертинакс.
— И на Горе, — улыбнулся я, — Ты можешь купить таких как она.
— Думаю, что Ты все же хочешь ее, мой дорогой Пертинакс, — заключил Таджима, — причем как ту, кто она есть и должна быть, как рабыню.
— Но разве это не то, чего Ты всегда хотел? — спросил я, — Ведь Ты же с самого первого взгляда хотел ее именно как рабыню?
— Полагаю, что твое желание было довольно сильным, — заметила Таджима.
— Разве не так? — уточнил я.
— Она принадлежит Лорду Нисиде, — раздраженно напомнил Пертинакс.
— Принадлежит, — согласился Таджима, — и она была тщательно подобрана в соответствии с совершенно особым заказом на рабыню того вида, которая была бы достойна стать подарком для сегуна.
— В эти вопросы было вовлечено больше, чем просто ум, прекрасная фигура, особый цвет волос и глаз, — сообщил я Пертинаксу.
— А что еще? — напрягся Пертинакс.
— Предрасположенность и латентные потребности, — ответил я. — Работорговцы очень внимательны к таким нюансам.
— Не понял, — сказал Пертинакс.
— Они могут прочитать язык тела, глаз и голоса, — пояснил я, — как в целом, так и в определенных контекстах и ситуациях, иногда даже специально подстроенных ситуациях с использованием стимулов.
— Я не понимаю, — развел он руками.
