— Например, рядом с женщиной произносят слово «рабыня» или «ошейник», на вид совершенно невинно, ненамеренно, никоим образом не подразумевая ее. Но при этом некто стоит неподалеку и подмечает самые ее тонкие реакции, малейшую настороженность, испуг, колебание или что-то в этом роде. Или скажем, кейджера, принадлежащая работорговцу и взятая им на Землю, поправляя шарф, на миг приоткрывает перед другой женщиной ошейник. Какова будет ее реакция? Не позволит ли она предположить, что эта женщина тоже принадлежит ошейнику и, возможно, в своих фантазиях, носила такой на своей шее? Возможно, кейджера видя понимание женщины, застенчиво, даже как бы извиняясь улыбнется, прежде чем вернуть шарф на прежнее место и поспешно уйти, оставив удивленную женщину, стоять замерев на месте. Не будет ли во взгляде кейджеры, сияющей от удовольствия в своей неволе, намека на поощрение или поддержку? Возможно, она надеется, что та, другая женщина, которая ей чем-то приглянулась, будет найдена подходящей и получит право на рабские цепи. Не скажет ли этот взгляд женщине, что-то вроде: «Я счастлива. Не сестра ли Ты мне?» А работорговец, тем временем, возможно из-за газетного киоска, или в метро, цепляясь за поручень, или просто ожидая в коридоре или дверном проеме, отмечает реакцию женщины. Не скажет ли язык ее тела: «Да, я тоже принадлежу ошейнику. Мне жаль, что я не знала такого мужчину, какого знаешь Ты, моя прекрасная сестра, достаточно сильного, чтобы надеть на меня ошейник. Я — женщина. Я принадлежу ошейнику. Я хочу его!» Кроме того, конечно, есть и такие очевидные нюансы, как естественная женская грациозность, ширина ее бедер, движения тела, спрятанного под одеждой, выдающие ее с головой, непроизвольное дерганье ее бедер и так далее.
— Асигару пришли, — сообщил Таджима.
— Подождите немного, — попросил я их.
— Сейчас уже темно, — сказал Таджима офицеру, пришедшему с солдатами. — Утром Вы сможете отыскать тело негодяя в лесу поблизости.
Сомнительно, чтобы они его смогли найти, конечно.
Офицер посмотрел на распростертое на земле тело рабыни.
— Подождите, немного, — повторил я.
Сару поднялась на колени перед Пертинаксом.
— Я оказалась не в состоянии понравиться вам, — вздохнула она.
Мужчина сердито посмотрел на нее сверху вниз.
— Ты ведь и вправду рабыня? — спросил Пертинакс.
Я улыбнулся про себя. Понятно, что его вопрос не подразумевал точку зрения законности. Его вопрос, насколько я понимал, выходил далеко за пределы законности.
— Да, Господин, — ответила девушка, не решаясь смотреть на него.
— Правда? — словно решив удостовериться, спросил он.
— Да, Господин, — повторила она. — Рабыня не может лгать.
— Ты отвратительна, — заявил Пертинакс.
— Да, Господин, — вздохнула Сару. — Спасибо, Господин.
— Ты покрыта грязью, — продолжил он, — а еще солью от твоего пота. На твоих щеках дорожки от слез. Ты воняешь.
— Она пахнет стойлами, — заметил я.
— Я больше не уважаю тебя, — сообщил ей Пертинакс.
— А я и не хочу уважения, — прошептала она. — Я — рабыня. Меня нельзя уважать, не больше, чем тарска. Я просто хочу принадлежать.
— Будешь, — заверил ее Таджима.
Я махнул рукой офицеру асигару, давая понять, что он может подойти.
Приблизившись к рабыне, тот указал, что она должна встать, а когда Сару сделала это, то резко скомандовал:
— Леша!
Девушка немедленно отвернулась от него, приподняла голову и повернула ее влево, одновременно с этим скрестив свои запястья за спиной.
У Пертинакса вырвался сердитый звук.
Через мгновение запястья девушки были плотно связаны, поводок пристегнут к ошейнику, и ее повели по тропе, ведущей к основному лагерю.
Пертинакс же, подскочив к сараю, с яростью и воем, обрушил на его стену свои кулаки. Утром в том месте нашли засохшую кровь.
Я же, пожелав спокойной ночи Таджиме, возвратился в центр лагеря, к хижине, которую делил с Пертинаксом. Неподалеку от хижины я забрал спящую Сесилию из круга веревки, и аккуратно, стараясь не разбудить, перенес ее в хижину. Она даже не проснулась. Я уложил девушку на рабский матрас, рядом с моим собственным. Ее туника собралась на тали, и я стянул подол вниз и немного пригладил ткань. Она была невероятно красивой рабыней.
