Точно так же, хотя рабынь часто унижают, называя никчемными, ничего не стоящими и тому подобными эпитетами, причем даже высоких рабынь, за которых могли бы отвалить кучу золота, очевидно, что рабыни таковыми не являются, и не просто потому, что у них, как у любого другого товара есть денежная стоимость, не просто потому, что они красивы, как может быть красиво прекрасное животное, и не просто из-за рабских работ, которые они могут исполнять, вроде готовки, шитья, уборки, стирки и так далее, но из-за многочисленных и глубоких радостей, которыми сопровождается обладание ими, радостей, о которых рабовладельцы отлично осведомлены. Если бы рабыни действительно были никчемными, то их не кормили бы, не защищали, не учили, не хранили, не оберегали, не лелеяли, не ценили. И рабыни с благодарностью отвечают на то внимание и заботу, которыми их окружают, как животные, которыми они являются. Кто не желал бы такое прекрасное животное видеть у своего рабского кольца?
Нет, они не являются никчемными или ничего не стоящими.
Признаться, мне было жаль, что Пертинакс отнесся к Сару с такой жестокостью. Неудивительно, что она старалась избегать его.
Безусловно, от меня не укрылось, что в его присутствии она не могла не отреагировать и не потечь. У меня не было никаких сомнений, что, даже зная о его ненависти к ней, она жаждет встать перед ним на колени и склонить голову в рабском подчинении.
Она больше не была свободной женщиной.
Почему он не мог теперь принять ее такой, какой она была, рабыней?
Я окинул ее оценивающим взглядом. Она была женщиной. Она была доставлена на Гор. Она начала изучать Гор. Она была прекрасна, служа мужчинам в ошейнике и тунике.
В общем, я не сомневался, что она хотела принадлежать Пертинаксу, но не могла принадлежать ему. Она принадлежала другому. Не сомневался я и в том, что она жаждала почувствовать руки Пертинакса на своем рабском теле, причем не робкие, вялые руки типичного земного мужчины, но властные и собственнические руки рабовладельца на теле его рабыни. Однако она была не его.
Блюда следовали за блюдами.
Мужчины становились все более пьяными и буйными. Но за одним столом я заметил тех, кто, казалось, был трезв как стеклышко. Их было пятеро. Они сидели за столом, ели, хотя и умеренно, но отмахивались от рабынь, которые предлагали им вино или пагу. У меня сразу закралось подозрение, что должна быть некая причина, объясняющая такую аномалию.
Разве не бросится вам в глаза лесной слин с более темным мехом, затесавшийся в стаю полярных собратьев, разве не привлечет внимания запах ларла, пусть еле заметный, подобный ночному шепоту, среди запахов загона с веррами?
Возможно, я обратил бы на это внимание Лорда Нисиды, но тот уже ушел из-за стола, подозреваю, потому, что счел хриплый гомон этого вечера не слишком приятным для его рафинированного вкуса. Типичный гореанин, особенно из тех, о ком представители высших каст думают как о низших кастах, склонен быть прямым, открытым, свободным, несдержанным, мужественным, буйным и эмоциональным. Он скор на обиду и моментально бросается в драку, но отходчив и быстро прощает и забывает обиду.
Говорят, что в королевстве слепых, одноглазый — король. Точно так же можно было бы сказать, что в королевстве пьяных и одурманенных, король тот, кто остался трезвым, быстрым и целеустремленным.
Жестом руки я отослал от себя рабыню, приблизившуюся мне с пагой.
Судя по лунам, шел двадцатый ан.
Мимо с веселым смехом пробежала рабыня, проскочила между факелами и исчезла в темноте ночи, преследуемая по пятам двумя не слишком устойчиво державшимися на ногах мужланами. Ее та-тира осталась лежать где-то среди столов.
Другая рабыня извивалась, задыхалась и дергалась прямо между столами.
Повернувшись к Пертинаксу, я посоветовал:
— Возможно, самое время приказать твоей Джейн, поспешить к хижине.
Он поставил кубок, окинул площадь быстрым взглядом и понимающе кивнул.
Его Джейн, знаете ли, была личной рабыней, принадлежащей одному владельцу, то есть, она не была лагерной рабыней, предназначенной быть общедоступной, по крайней мере, при определенных условиях и в определенное время. Мужчины обычно с почтением относятся к праву собственности друг друга, считая это как минимум вежливостью, если ничем иным, но иногда, когда выпито достаточно, их распаленная страсть может поощрить их, если можно так выразиться, послать свои принципы посидеть в чулане и подождать до завтра. В любом случае они могут не остановиться, чтобы навести справки, прочитать ошейник и так далее. К тому же, они могут быть уже не в том состоянии, чтобы прочитать ошейник. Разумеется, я не хотел, чтобы Пертинакс вступал в спор из-за нее, или чувствовал, что он должен вытащить ее из рук другого, что по сути могло бы быть похоже на попытку отобрать мясо у питающегося слина.
