Это предполагало либо отсутствие враждебности, или простоватость говорившего. Но я не торопился исключать и того, что он мог быть не один. Что если он отвлекал и выявлял цель, а другой готовился ударить сзади.
— Хорошо, — донесся голос с того же направления. — Я буду говорить. Я говорю от имени высокой персоны. Идите к вольерам, возьмите тарна, летите на юг около двух енов. Там Вы увидите фонарь. Всадник желает побеседовать с вами.
Я снова не ответил, а спустя несколько мгновений понял, что говоривший отступил, повернулся и быстрым шагом углубился в лес.
Выждав еще несколько енов, я, осторожно, держа меч наготове, продолжил следовать по тропе к тренировочной зоне.
Вскоре, уже выходя к посту охраны на дальнем конце тропы, я услышал одиночный крик тарна, показавшийся мне неправильным или странным.
Фонари горели тут и там.
Первым делом я решил разыскать Таджиму, который не присутствовал на празднике, возможно, из-за отсутствия Сумомо и другой контрактной женщины, а возможно, из-за присутствия рабынь. Он не мог доверять себе рядом с ними. В этом не было ничего удивительного. Их чарам трудно сопротивляться. Даже когда они одеты, если им это позволено, то одеты таким способом, что сопротивляться им становится еще труднее. Кроме того, они обучены вести себя с такой женственностью и двигаться с такой изящностью, что сопротивляться им становится и вовсе невозможно. Рабыня, голая или полуголая, непередаваемо уязвимая в своем ошейнике, является самой беспомощной, полной потребностей, и при этом намеренно или нет, самой обольстительной из женщин. К тому же, она существует для удовольствия мужчин, понимает это, сдается этому, полностью и покорно, и получает от этого огромное удовольствие. Она любит служить, повиноваться и дарить удовольствие. Это именно то, что она хочет делать. Это — ее жизнь. И не будем забывать того, что когда рабские огни, однажды зажженные и с тех пор никогда не перестававшие тлеть под ее кожей, начинают пылать в ее привлекательном животе, настолько часто, насколько это предписано жестокими и позорными императивами биологии, оправдывающими презрение к ней свободных женщин, ее обольстительность становится гораздо в меньшей степени вопросом невнимательности или нежелания. Посмотрите на ее взгляд, на дрожь губ, дрожание голоса, мольбу глаз. Ее может зажечь легкое прикосновение, даже взгляд. Немногое в этом мире может сравниться с обольстительностью красавицы, корчащейся перед вами на животе, несчастной в своих потребностях, пылко прижимающейся к вашим ногам губами, просящими о вашей ласке.
Порой я спрашивал себя, думал ли когда-нибудь Таджима о деликатной, высокомерной Сумомо в таком ключе. Я предположил бы, что да. А почему бы нет? Он был мужчиной. На мой взгляд из нее могла бы получиться прекрасная ошейниковая девка, прекрасная, но простая ошейниковая девка.
Я ожидал найти Таджиму в бараке охранников, где он должен был регистрировать выход и возвращение часовых и патрульных, но вместо этого столкнулся с ним, пересекая тренировочную площадку. Его сопровождали пятеро асигару, двое из которых несли фонари.
— Тэрл Кэбот, тарнсмэн! — удивленно, но обрадовано воскликнул Таджима.
— Что случилось? — спросил я.
— А я как раз собирался послать за тобой курьера, — сообщил он.
— Что случилось? — повторил я свой вопрос.
— Ночь неправильная, — так загадочно ответил Таджима, что даже асигару шедшие с ним обменялись взглядами.
— Как это? — удивился я.
— Посмотри в небо, — предложил он, поднимая голову сам и указывая на юг.
— Я ничего не вижу, — пожал я плечами.
— Именно об этом я и веду речь, — намекнул мужчина.
— Патрульный? — уточнил я.
— Нет патрульного, — развел он руками.
— А должен быть? — спросил я.
— Еще четыре ена назад, — ответил Таджима.
— Седлай тарна, — бросил я на ходу, направляясь к вольерам.
— Уже под седлом, — доложил Таджима. — Кроме того одно звено уже в седлах и с полным комплектом вооружения.
— Я полечу один, — отмахнулся я.
— Нет, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — не согласился он.
— Боюсь, это касается меня, — пояснил я.
— Как такое может быть? — удивился Таджима.
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
— Ну тогда, тарн ждет, — сообщил Таджима.
Ночь выдалась облачной.
Я правил вверх. Тарн резал ветер. Туманные клочья облаков, проносились мимо, увлажняя одежду, бросая в лицо капли дождя.
На земле было тепло. Но здесь, в небе, в полете ветер был быстр, остр, колюч. Моя моментально промокшая туника, плотно прижалась к груди и надулась пузырем на спине. Обычно тарнсмэн надевает в полет кожаную куртку, но я-то пришел с банкета. На мне даже шлема не было.
Становилось зябко.
Я принял решение ответить на приглашение. Ничто не указывало на то, что моей жизни что-то угрожало. На меня, могли напасть в темноте, но не сделали этого.
Могло ли это быть некой новой нитью в непонятном гобелене, который ткал Лорд Нисида? А может, кто-то другой, или другие?
Десять бойцов вскоре должны были вылететь на поиски опоздавшего патрульного, чье непоявление в ожидаемое время так обеспокоило Таджиму.
