В некоторых ситуациях патрули могли бы быть расположены через определенные интервалы на многие пасанги от лагеря, крепости или города. Этим способом сигналы могли быть переданы от одного патруля к другому, примерно, как между маяками на Воске. Посредством таких маяков огнем ночью и дымом днем, тревога, сигнал или сообщение, может быть передано на тысячу пасангов в течение ена. Этот способ связи, однако, практичен только там, где опасность угрожает с одного направления или, по крайней мере, не с многих. Когда патрули барражируют не на одном месте, а описывают в отведенных им зонах круги большого радиуса, у кого-то большие, у кого-то меньшие, то обмен сигналами, даже при условии синхронизации с использованием хронометров, вероятно, станет игрой случая. В такой ситуации очень трудно принять меры против вторжения, особенно одиночными злоумышленниками. Соответственно, воздух над тарновом лагерем, обычно патрулировалось одним единственным тарнсмэном, описывающим круги в небе. Однако на земли всегда стояло звено, готовое к вылету.
Фонарь снова вспыхнул зеленым и сразу погас.
Я смахнул капли дождя с лица.
Меня ожидал одинокий тарн с одним тарнсмэном в седле. Я отложил баклер на седло перед собой, затем направил свою птицу чуть выше, стабилизировал полет около незнакомца и через мгновение мы летели параллельно, в нескольких ярдах друг от друга, описывая в небе гигантскую окружность. Я держал его слева от себя, так чтобы можно было выставить свой щит против его стрелы, впрочем, предосторожность казалась излишней, поскольку он был без оружия.
— Я готов купить ее, — крикнул незнакомец.
Признаться, я не понял такого эксцентричного начала разговора.
— Патрульный пропал, — сказал я. — Где он?
— Я не знаю, — ответил мужчина.
— Тогда мне не о чем говорить, — заявил я, отворачивая тарна.
— Он в безопасности, — поспешил заверить меня незнакомец, поворачивая следом.
В его голосе чувствовалось раздражение, словно для него это не имело значения, на фоне его собственных более тяжелых проблем.
— Верните его целым и невредимым, — потребовал я.
— Я организовал эту встречу не для того, чтобы обсудить благосостояние чьего-то подчиненного, — в ярости сказал мужчина.
— Тогда, — усмехнулся я, — разрешите мне откланяться. Желаю всего хорошего.
— Постой! — крикнул мужчина. — Он внизу, где-то в лесу. Пилюля врачей была скрыта в мясе тарна, которое ему дали перед полетом. Оболочка распадается примерно за двадцать енов. Птица просто села, став вялой и сонной. И тарн и всадник, уверяю тебя, целы. Оба, к утру они вернутся в ваш лагерь.
— Группа поддержки вот-вот должна вылететь на поиски, — предупредил я.
— Тогда у нас мало времени, — заключил он.
Я предположил, что пошедший на вынужденную посадку всадник будет подавать сигналы своим фонарем, так что может довольно быстро известить поисковую партию о своем местонахождении. Также, если мужчина, летевший рядом со мной сказал правду, то они оба могут утром вернуться в лагерь сами.
— Ты, конечно, Боск из Порт-Кара, он же Тэрл Кэбот некогда из Ко-ро-ба? — уточнил он.
— Полагаю, что да, — усмехнулся я. — А разве не его приглашали на эту встречу?
Меня, кстати, когда-то давно знали еще и как Тэрла из Бристоля. Как-то я узнал, что об этом персонаже и его роли в осаде Ара, сложены песни. Сегодня многие, мудрые и искушенные, предполагают, что этот человек, просто персонаж мифа или легенды. В некотором смысле я предположил бы, что они были правы. Он мне самому теперь казался больше образом, чем живым человеком. По крайней мере, я не был ни героем, ни знаменитостью. Как часто я бывал слаб, неустойчив и неуверен. Как часто я бывал запутанным и испуганным. Как часто я бывал опозоренным, пьяным, жестоким, мелочным и недостойным. Как часто мои действия были далеки от моих кодексов! Как бывает больно о многом вспоминать по прошествии времени! Лично мне кажется, что в мире найдутся тысячи героев, десятки тысяч героев, лучших, заслуженных, благородных мужчин, о которых, увы, не сложено ни одной песни. Но они вписали свои строки в историю, они часть ее, и без них она была бы другой, была бы более бедной. Возможно, певцам стоило бы сложить новую песню, песню о тех, о ком не сложено песен.
— Так я говорю с Тэрлом Кэботом? — уточнил он.
— Ты говоришь с Тэрлом Кэботом, — ответил я. — А я, так понимаю, говорю, с высокой персоной.
— Некогда высокой, — сказал он, — но той, кому еще предстоит снова подняться.
— Кто говорил со мной в лесу? — полюбопытствовал я.
— Не интересуйся им, — отмахнулся мой собеседник.
— Это был тот, кто дал снадобье тарну? — спросил я.
— Конечно, — кивнул он, — а затем дождался тебя в темноте.
— Как можно было узнать, что я пойду именно в это время и именно по этой тропе? — поинтересовался я.
— Если бы вы не встретились, — пояснил он, — тебя привело бы к вольерам что-нибудь другое, оброненное слово, какое-нибудь сообщение.
— Пилюля должна была подействовать, — предположил я, — во время патрулирования и посадить птицу на ан или больше.
— На три ана, как минимум, — сообщил мужчина.
