В одном из фургонов, проезжавших мимо нас, находились контрактные женщины Сумомо и Хана, в соответствии с контрактом принадлежавшие Лорду Нисиде.
Ни одна из женщин не показала виду, что узнала нас, что весьма обычно для таких дам на публике.
Интересно, подумал я, как выглядели бы эти красотки одетые как рабыни. Впрочем, я тут же одернул себя, напомнив, что они все же были контрактными женщинами.
Однако, как мне кажется, Таджима и сам подумывал над тем, чтобы иметь прекрасную надменную Сумомо у своих ног, причем не как контрактную женщину, конечно, но как что-то гораздо меньшее, зато намного более желанное.
Наконец, фургон с женщинами скрылся среди деревьев.
Я был уверен, что Лорд Нисида не доверял мне, но также я не чувствовал себя обязанным развеивать любые его подозрениями, которые он мог бы питать относительно моей персоны. На его месте я, несомненно, и сам проявил бы подобную настороженность. Он не знал меня, я не был пани, я не передал ему оплошавшего убийцу Лициния, для заслуженного правосудия и длительной казни, и в добавок к этому вчера ночью я загадочно покинул лагерь для тайного рандеву с незнакомцем. Я сомневался, что сам при подобных обстоятельствах стал бы доверять такому персонажу.
Ну у него должна была быть некая потребность во мне, решил я. Я сомневался, что пани снисходительно относились к ненужному персоналу, трутням, паразитам, обузе. Но в этом они мало в чем отличаются от гореан в целом. Они не видят никакого смысла к защите и поддержке тех, кто может работать, но не делает этого. Таких обычно продают в бригады карьеров, на землечерпалки в гавани, чернорабочими на латифундии, большие фермы и так далее. Иногда их просто выставляют за стены, голыми предоставляя позаботиться о них животным, людям или голоду. Такие не нужны даже разбойникам, если только не для того, чтобы продать их или использовать в качестве корма для слина. Но таких случаев немного, поскольку это — часть гореанского характера, когда ты, если способен, то должен работать. И способность работать не определяется ни врачами, ни политикой, ни риторикой. Возможно, если бы касты и муниципальные демократические институты, если можно так выразиться, приняли другой поворот, то такие люди могли бы составить, так сказать, электорат, годный для использования беспринципными политиками любой из форм правления, хоть демократии, хоть аристократии, олигархии, тирании или чего-то там еще, для захвата и дележа власти. К счастью Гор избежал такого поворота событий. Воровство редкость на Горе, а соответственно, и амбиции замаскированные под сострадание.
Мимо прогрохотал фургон с водруженной на него клеткой, в которой, метались туда-сюда, крутились, сталкиваясь друг с другом, несколько взволнованных ларлов. Это в основном были те животные, что прежде рыскали по ту сторону вешек. Их с первых дней жизни, с того момента, как открылись их глаза, приучали реагировать на тайные команды. Соответственно, командовать ими и выходить за границу вешек мог только тот, кто знал эти команды. Теперь вместо ларлов по краям дороги рыскали асигару, следя за тем, чтобы что-нибудь из людей, служащих Лорду Нисиде, прежде всего, наемников, не испытал желание воспользоваться открывшимся путем к другому нанимателю, возможно, обладателю более глубокого кошелька.
Дым, висевший в воздухе пощипывал глаза.
Мимо нас один за другим проезжали фургоны, перемежаясь колоннами мужчин с рюкзаками за спиной.
В самом начале своего пребывания здесь я запомнил нескольких тарларионов и посчитал, что промежуток между их отбытием и возвращением в лагерь составляет в среднем шесть дней. Следовательно, независимо от того, что именно могло бы быть в конце просеки, дорога туда занимала приблизительно три дня пешком. Большей части населения лагеря, конечно, придется передвигаться пешком. Вероятно, вылетевшие туда на тарнах смогут добраться до места назначения за несколько анов.
Тогда, мне казалось, что я знал, что именно находится на том конце таинственной дороги. Разве не на это намекал когда-то давно Пертинакс? Однако я не ожидал того, с чем мне предстоит там столкнуться.
— Глянь-ка, — хмыкнул Пертинакс, весьма одобрительно, все больше становясь мужчиной и гореанином, — рабыни.
— Вижу, — усмехнулся я.
