— Она что, свободная женщина? — спросил Таджима.
— Да, — кивнул тот, о ком я прежде думал как о Пертинаксе.
— А что насчет темноволосой девки в ошейнике? — поинтересовался Таджима.
— Она — рабыня, — сообщил я ему.
— Она ваша рабыня? — уточнил он.
— Моя, — подтвердил я.
— Мне сказали встретить здесь двух свободных мужчин и рабыню, — сказал Таджима, — но я вижу двух свободных мужчин при двух рабынях.
— Я привел рабыня с собой, — пояснил я.
— А я не рабыня! — заявила та, которая прежде представлялась как Константина.
— Лорду Нисиде, — улыбнулся Таджима, — нравятся рыжеволосые девушки в ошейниках.
— Никакая я не девка в ошейнике! — возмутилась она.
Я предположил, что в некотором смысле мисс Вентворт была рабыней уже в течение некоторого времени, возможно, с того самого момента, когда ее имя было внесено в определенные списки, или листы приобретения, по крайней мере, с точки зрения работорговцев. Они склонны расценивать такую запись как свершившееся порабощение, тем не менее, если быть до конца точным, остаются еще различные нюансы, к которым проявят внимание позже, выжигание клейма, надевание ошейника и так далее. Если кто-то не согласен с точкой зрения работорговцев на эти вопросы, то он может считать таких женщин кем-то вроде новобранцев, предназначенных для неволи.
«Интересно, — подумал я, — не этот ли „Лорд Нисида“ подал запрос о том, чтобы рыжеволосая девка, если таковая найдется, была бы включена в „лист желательности“, лично для его ошейника».
— Мисс Вентворт замаскирована — решил объяснить Пертинакс, которого я, пожалуй, продолжу называть этим именем, поскольку оно уже знакомо, удобно и станет его гореанским именем. — Поскольку свободные женщины редко, если вообще когда-либо, появляются в этих местах, нам посоветовали скрыть ее личность, и замаскировать под простую, униженную рабыню, самую что ни на есть малоценную, ту, которую только и могли бы доставить сюда.
— Малоценную! — прошипела мисс Вентворт.
— А я тем временем, — продолжил Пертинакс, — играл роль простого лесничего, назначенного присматривать за деляной Порт-Кара.
— Освободи меня! — потребовала мисс Вентворт, и Пертинакс подошел к ней сзади, чтобы развязать ее запястья.
— Подождите, пожалуйста, — попросил Таджима.
— Не спеши, — сказал я Пертинаксу.
— Похоже, в этом вопросе если некоторая путаница, — заметил Таджима, — думаю, все разъяснится через три дня, в лагере.
— Три дня! — воскликнула мисс Вентворт.
— Через два дня с мужчинами, — добавил Таджима, — и через три, с женщинами.
— О каком лагере идет речь? — уточнил я.
— О лагере Лорда Нисиды, — ответил он, — в котором мужчины, некоторые мужчины, будут учиться управлять тарнами.
— «Некоторые мужчины»? — переспросил я.
— Мы ожидаем, что будут потери, — пояснил Таджима.
— Послушай-ка меня, — сказал Пертинакс, который, боюсь, принял учтивое обращение нашего гида за робость или застенчивость, и как законный повод вести разговор в агрессивном, безапелляционном ключе, — Мы с Мисс Вентворт выполнили нашу часть сделки. Мы доставили Кэбота сюда, как и было оговорено. Теперь мы должны вернуться на побережье, где нас будет ждать корабль, получить причитающуюся нам плату и отправиться домой, на Землю.
— На Землю? — озадаченно повторил Таджима.
— Это очень далекое место, — пояснил я.
Я понятия не имел, был ли Таджима знаком со Вторым Знанием, или его познания ограничивались только Первым, да и были ли вообще применимы эти понятия в его случае. В любом случае место под названием «Земля», насколько я мог сказать в то время, не было ему известно.
— Это наш дом, придурок, — буркнул Пертинакс.
Я успел заметить, как на мгновение в глазах Таджимы вспыхнуло недовольство. Впрочем, его самообладание оказалось на высоте, и он почти немедленно вернулся в свое прежнее состояние заботливого внимания. Я не знал Таджиму, и даже я не был знаком с его происхождением и воспитанием, но я чувствовал, что он относился к тому типу людей, которые были остро, если не сказать, патологически чувствительными к тому, как их рассматривали другие. Человек более простой или добродушный, возможно, отмахнулся бы или не обратил внимания на грубость Пертинакса, сочтя ее просто следствием глупости или отсутствия вкуса, а возможно даже сочли бы это забавным, но я не думал, что так может поступить Таджима. Он, как мне показалось, не принадлежал к тому типу людей, которые, проявив мудрость, отнеслись к этому с презрением. Такие как он, склонны относиться к таким вещам куда серьезнее, чем другие люди. Они будут терзаться этим, держать это в себе, разрушая этим свою гордость, будучи не в состоянии забыть.
— Он устал и расстроен, — поспешил объяснить я Таджиме. — Пожалуйста, не обращайте на него внимания. Он сказал это без задней мысли. Он не имел в виду того, что было сказано. Я приношу свои извинения за него и прошу, чтобы Вы простили его. Он сожалеет, очень сожалеет.
Затем я повернулся к Пертинаксу и, перейдя на английский, процедил:
— Ты что, хочешь, чтобы он снес твою голову. Приноси извинения, быстро.
— Он — просто слуга, — ответил мне Пертинакс, тоже по-английски.
