— Что Ты думаешь о Пертинаксе? — полюбопытствовал я.
— Он — презренный слабак, — заявила она.
После этого я оставил ее, как она и пожелала. Гореанский мужчина обычно выполняет просьбы свободной женщины. В конце концов, они свободны.
— Возьмешь на себя первое дежурство, — сказал я, подойдя к Пертинаксу.
Сам я лег неподалеку от Сесилии.
— Господин, — шепотом позвала меня девушка.
— Что? — спросил я.
— Мои потребности снова беспокоят меня, — призналась она. — Поласкайте меня, пожалуйста.
— Нет, — отрезал я.
Удовлетворение потребностей рабыни целиком и полностью в руках рабовладельца. Время от времени он отказывает в их облегчении. Это помогает девушке иметь в виду, что она — рабыня. С другой стороны сексуальная жизнь рабыни тысячекратно богаче и глубже, чем сексуальная жизнь свободной женщины, если у последней, при ее высокомерии и великолепии, есть хоть что-либо, что достойно быть названным сексуальной жизнью. Нечего даже начинать сравнивать их ощущения. Сексуальные переживания рабынь, обильные, частые и длительные совершенно отличаются от того, что испытывают свободные женщины. Сексуальные переживания свободной женщины обычно кратки и ничего кроме разочарования не вызывают. С другой стороны, вся жизнь рабыни по существу является сплошным сексуальным приключением. Сексуальность освещает все ее существование. Она не начинается и заканчивается лаской. В ошейнике рабыня знает, что она, по своей сути, сексуальное существо, находящееся в полном распоряжении ее владельца, и это знание наполняет всю ее жизнь эротическим жаром, окружающим и проникающим в нее. Для рабыни даже полировка сапог ее господина, завязывание его сандалий, подача еды, приветствие у двери, стояние на коленях и многое другое, тесно связаны с сексуальным опытом. Обычно, конечно, просьбы рабыни уделить ей внимание забавляют, и зачастую приниматься, причем с готовностью. Думаю, это нетрудно понять. В конце концов, что может быть приятнее процесса успокоения потребностей рабыни? Любой, кто делал это, сможет подтвердить. Приятно иметь рабыню в своей власти и заставлять ее проходить через спазмы экстаза, вынуждать дергаться в цепях, в череде выворачивающих ее живот оргазмов. Разве найдется среди мужчин тот, кто не хочет иметь голую рабыню, рыдающую, брыкающуюся, извивающуюся и умоляющую о большем? Кроме того, обычно хозяин имеет, не то чтобы обязанность удовлетворить рабыню, он ни чего рабыне не должен, но расположенность сделать это. Уверен, это тоже несложно понять. Ведь она такая красивая и переполненная потребностями! К тому же, разве не мужчины ответственны за мучительную остроту этих самых потребностей, ставших для нее настоящим бедствием? Разве это не мужчины с почти жестокой злонамеренностью проследили, чтобы рабские огни запылали в ее прекрасном животе? И разве не должны теперь те, кто поджег этот трут, сделал так много, чтобы раздуть и усилить его пламя, удовлетворить эти самые потребности?
Со стороны Сесилии донесся негромкий стон.
— А ну тихо, — шикнул я на нее.
— Да, Господин, — прошептала она. — Простите меня, Господин.
Я знал, что через несколько анов, она станет даже более отчаянной из-за своих потребностей. Одним из средств влияния на рабыню, которые есть в руках рабовладельца, наряду с контролем ее еды, одежды, если таковая ей вообще будет позволена, является контроль ее сексуальных потребностей. Рабские огни, даже умиротворенные милосердием господина, очень скоро запылают вновь.
Любая женщина, живот которой опалили рабские огни, сознает себя рабыней. Такие огни бросят ее во власть даже ненавистного рабовладельца.
— Господин, — шепотом позвала меня Сесилия.
— Что? — откликнулся я.
— Знаки исчезли, — заметила она. — Почему мы остались в этом месте?
— Именно потому, что знаки исчезли в этом месте, — ответил я.
— Я не понимаю, — вздохнула девушка.
— Нас должны встретить, — сказал я. — Дальше нас поведет проводник.
— А разве идя за этими знаками, мы не рисковали? — поинтересовалась она.
— По крайней мере, не до этого места, я надеюсь, — проворчал я.
— Понимаю, — прошептала Сесилия.
Дело было на следующее утро. Шло мое второе дежурство.
— Не отвлекай его, — сказал я.
— Он знает, что мы здесь? — шепотом осведомился Пертинакс.
— Разумеется, — кивнул я. — Садись здесь, рядом со мной.
Когда мужчина опустился около меня на землю и скрестил ноги, я просмотрел через плечо на девушек, замерших позади, и сказал:
— А вы, рабыни, становитесь на колени.
Девушки по-прежнему оставались связанными. Веревки поводков свисали с их шей.
Общались мы шепотом.
