Позже, у нее появились сомнения относительно мудрости ее выбора, поскольку Вайт оказался намного крупнее и сильнее ее, чего она как-то раньше не замечала. К тому же он на удивление хорошо выглядел, и раздражающе быстрее ее, если не сказать больше, продвигался в изучении гореанского и определенных традиций и методов Гора. Но ведь этот болван не мог быть умнее ее! Для нее это было просто невыносимо. Соответственно, любые доказательства его интеллектуального превосходства она стремилась тут же обесценить. Конечно, он был мужчиной Земли, так что у нее было немного причин его бояться. Правда, иногда она чувствовала явный дискомфорт, когда находилась рядом с ним как женщина, а не как начальница, особенно когда на ней был надет ее костюм рабыни. А однажды, как я узнал позднее, ей приснился настоящий кошмар. В этом пугающем сне он раздел ее прилюдно, прямо в офисе компании, пока другие наблюдали, кто смущенно, кто беззаботно. Потом он бросил ее к своим ногам, пнул и надел на нее ошейник, а в конце еще и использовал для своего удовольствия, в то время как другие продолжали наблюдать, а позже еще и вежливо похлопали в ладоши. Ей запоминалось, как она подползла к нему на животе, склонила голова и поцеловала его ботинки.
После того сна она стала еще более неприветлива и придирчива к нему.
Если бы она только заподозрила, что он разглядывает ее, возможно, любуясь подъемом ее подбородка, изгибом икры, поворотом лодыжки, то она бы его жестоко отругала.
И она получала большое удовольствие, командуя им.
Пертинакс, или Грегори Вайт, кому как удобно, мало что понимал в этой ситуации, и просто, как и положено мужчине Земли, удваивал усилия, стараясь угодить своей требовательной работодательнице.
К настоящему времени, спустя приблизительно пять дней после того нас встретили на одной из делян Порт-Кара, желтые знаки, за которыми мы поначалу следовали на восток от побережья, полностью исчезли. Тот, кто последовал бы за ними позднее, и не был бы встречен, скорее всего, предположил бы, что наиболее вероятное место назначения нашего похода должно было лежать еще дальше на востоке. Если бы он продолжил двигаться в том направлении, то просто углубился бы в леса, что было бесполезно и даже опасно. Прямой маршрут от хижины Пертинакса до лагеря, насколько я смог определить без карты и координат, лежал где-то между югом и юго-востоком, пожалуй, ближе к юго-востоку.
Окольный путь или извилистость нашего маршрута была вопросом, как я понял, вопросом безопасности. Независимо от того, какие проекты могли бы осуществляться в этих лесах, они были покрыты завесой тайны.
В любом случае, у меня тогда было лишь приблизительное представление того, куда мы могли бы направляться. Вероятно к Александре, на несколько пасангов вверх по реке, но насколько пасангов я понятия не имел, меньше, если бы прямой маршрут от хижины пролегал, скажем, на юго-юго-восток, и больше, если бы это было юго-восточное направление. Это мое предположение, однако, как выяснилось позже, было не совсем верным, по крайней мере, относительно нашего места назначения, являющегося берегом Александры, или, возможно, лучше сказать, оно было не столько неверным, сколько преждевременным.
С каждым днем я все больше убеждался, что Александра все же будет фигурировать в этих вопросах.
— Готов ли мой чай? — осведомилась Мисс Вентворт.
— Почти, Госпожа, — ответила Сесилия, которая корпела над маленьким котелком, стоявшим на стойке, над маленьким костерком, разведенным в небольшом углублении, выкопанном в земляном полу хижины.
— Какая же Ты медлительная, — бросила Мисс Вентворт.
— Простите меня, Госпожа, — пробормотала Сесилия.
— А ну-ка снимай свою одежду, — потребовала блондинка.
— Что? — не поверила своим ушам Сесилия.
— Полностью, — добавила Мисс Вентворт.
— Госпожа, — напомнил я своей рабыне.
— Госпожа? — исправилась она.
— Живо, — рявкнула Мисс Вентворт.
— Тебе обязательно оскорблять ее? — проворчал Пертинакс.
— Конечно, — бросила блондинка. — Она — не больше, чем рабыня. Они существуют, чтобы их унижали и оскорбляли.
Вообще-то, несмотря на то, что рабыня может быть унижена или оскорблена, или даже избита и посажена на цепь по малейшему капризу рабовладельца, делается это крайне редко. В этом нет никакого смысла, особенно в случае девушки, которая изо всех сил пытается доставить удовольствие господину. С рабыней, как с любым другим животным, следует обращаться с умом, пониманием и сочувствием. К тому же, гореанский рабовладелец зачастую питает к своей рабыне весьма теплые чувства, хотя насколько я знаю, очень немногие готовы согласиться или открыто признать это. Впрочем, любят ее или нет, но дисциплина не должна быть поставлена под угрозу. Дисциплина должна быть стойкой, строгой и твердой. В конце концов, мы имеем дело с рабыней. Она должна удерживаться под точной, бескомпромиссной, непоколебимой дисциплиной. Она ожидает этого, и не должна быть разочарована. Она знает, что за минимальное нарушение может быть наказана стрекалом, хлыстом или плетью.
