Лагерь не был огорожен частоколом, но его периметр, для тех, кто не был в рабочих бригадах и от кого ожидалось, что они будут оставаться в лагере, был отмечен рядом вешек, примерно таких же как те, которые отмечали деляны, разве что на их лентах не было надписей.
Как-то прогуливаясь по лагерю, я хотел было, из простого любопытства, пересечь границу вешек, разведать округу, но был остановлен и загнан назад высунувшимся из кустов ларлом, который, как я понял, был животным охраны, хотя на нем и не было ошейника. Тогда-то до меня дошло, почему лагерь, несмотря на обилие материала в округе, не был огорожен, в том смысле, что не был обнесен стеной плотно поставленных заостренных кольев. В этом просто не было смысла. Такие животные были самой надежной стеной.
Я держал чашку с чаем, и любовался Сесилией, стоявшей передо мной на коленях в позе рабыни башни, поскольку здесь присутствовали свободная женщина. Сесилия застенчиво смотрела на меня, и ее лицо расплылось в довольной улыбке. Я улыбнулся ей в ответ. Ну что ж, она хорошо знала, что любая обнаженная красотка на коленях и в ошейнике, выглядит превосходно, каким бы способом, она ни стояла.
Поза рабыни башни является почтительной и скромной. Кроме того, девушка обычно одета в достаточно скромную тунику или даже платье. Безусловно, ее ошейник всегда должен быть видим. Ее не должны спутать со свободной женщиной. Положение рабыни удовольствия, конечно, тоже почтительно, но при этом оно еще и является провокацией и приглашением. У того, кто ее видит не должно оставаться сомнений относительно того, что за рабыня перед ним. Ладони ее рук обычно прижимаются к бедрам, а голова поднята, но, если она хочет попросить о ласке, то она прижимает руки к бедрам тыльной стороной. Ладони рук женщины, как известно, необычайно чувствительны. В этом может убедиться каждый, например, прочертить, едва касаясь ее ладони кончиком пальца, букву «Кеф». В этом случае ладони, выставленные на показ, нежные, чувствительные, сложенные в чашечки, как бы предлагаются господину, при этом их тыльные стороны прижаты, словно привязаны к бедрам, словно они не могут оставить их без разрешения. Такой знак нетрудно прочитать. Также, одновременно с этим девушка обычно опускает голову. Этим она ясно дает понять свое смирение и потребности, и то насколько она, находясь во власти господина, жаждет хотя бы малейшего его прикосновения. Разумеется, имеют место и некоторые варианты. Например, иногда, особенно на рынках, девушка может стоять на коленях, заведя руки за спину, как будто ее запястьями связаны, или сжимая руки на затылке или тыльной стороне шеи. Это красиво поднимает грудь.
— Ах Ты, — задохнулась от возмущения Мисс Вентворт, — грязная мелкая девка, омерзительная проститутка, а ну немедленно надень свою одежду!
— Она не проститутка, — заметил я. — Она — рабыня. Это гораздо ниже.
Прежняя мисс Вирджиния Сесилия Джин Пим улыбнулась. Как далека она теперь была от своего прошлого, от Мейфэра и от Оксфорда.
Теперь она была ничем, всего лишь гореанской рабской девкой в мире, в котором мужчины знали, что делать с таким как она.
Я не спешил, кстати, несмотря на требование Мисс Вентворт, дать Сесилии разрешение снова одеться. А без этого разрешения она оставалась голой.
Сесилия была весьма соблазнительной девушкой.
И это не удивительно. Может ли обнаженная женщина в рабском ошейнике не быть самой соблазнительной?
— Ну Ты и шлюха! — проворчала Мисс Вентворт.
— Каждая хорошая рабыня, — пожал я плечами, — должна быть шлюхой у ног своего господина.
— Омерзительно! — заявила блондинка.
— Ничуть, — усмехнулся я.
— Значит, этого хотят мужчины, шлюх? — спросила Мисс Вентворт.
— Намного больше чем это, — поправил ее я, — рабынь. Каждый мужчина хочет рабыню, беспомощную, уязвимую, горячую, полную потребностей рабыню.
— А вот Вайт, — заявила она, — не хочет!
— Я — Пертинакс, — равнодушно сказал мужчина.
— Что? — удивилась Мисс Вентворт.
— Не будет никакого корабля, — тем же безразличным тоном проговорил он.
— Будет корабль! — крикнула блондинка. — Я потребую этого!
— Я — Пертинакс, — меланхолично повторил он.
— Ты с ума сошел! — заключила женщина. — Все закончилось!
— Нет, — спокойно сказал Пертинакс. — Все только начинается.
— Пертинакс, — раздраженно бросила она, — Ты же мужчина Земли. Ты цивилизованный человек!
— Во всех развитых цивилизациях, — хмыкнул я, — неизменно держали рабынь.
— Он — джентльмен! — заявила Мисс Вентворт. — Он не захотел бы рабыню.
— Джентльмены, — усмехнулся я, — тоже часто владели рабынями.
— Подтверди, Пертинакс, — потребовала она. — Скажи ему, что ни один настоящий мужчина не захотел бы рабыню!
«Интересно, — подумал я, — как легко слова могут быть перевраны, и использованы в качестве рычагов, дубин, плетей или чего-то подобного».
— Я в этом не уверен, — отозвался мужчина. — Возможно, все наоборот. Возможно, скорее того мужчину, который не хочет рабыню, нельзя считать настоящим мужчиной.
