Несомненно, в этом кроется причина того, что нарушений так мало. Рабыня расцветает под дисциплиной. Это утешает ее, регулирует и упорядочивает ее жизнь. Она довольна, над нею доминируют. Она радуется дисциплине, которой она подвергается. Она не желает ничего другого.
Самая большая доброта, которую мужчина может оказать рабыне, это бросить ее к своим ногам.
Сесилия бросала меня взгляд полный отчаяния и жалобной мольбы.
Думаю, что в этот момент она ненавидела Мисс Вентворт, которая, к тому же, не была ее госпожой. Отношение Сесилии к ней, конечно, претерпели радикальные изменения, после неожиданного и нежеланного открытия, что ее белокурая, голубоглазая конкурента по красоте, если можно так выразиться, оказалась не рабыней, а свободной женщиной.
— Сделай это, — ласково сказал я.
Со слезами в глазах, Сесилия выскользнула из своей туники.
— А теперь прислуживай мне, — приказала ей блондинка.
— Да, Госпожа, — всхлипнула Сесилия.
— Нет, — остановил ее я. — Обслуживай меня.
— Да, Господин, — с благодарностью сказала рабыня.
Слово хозяина, разумеется, имеет приоритет перед словом любого другого свободного человека, который не является владельцем или владелицей рабыни.
— А что насчет меня? — недовольно поинтересовалась Мисс Вентворт.
— Сама себя обслужишь, — отмахнулся я.
— Пертинакс! — бросила она, и мужчина тут же поспешил наполнить другую чашку, которую затем протянул блондинке.
Рабская девка, кстати, и я полагаю, что это очевидно, подает напиток свободной женщине совсем не так, как она подала бы его мужчине, и конечно не тем способом, которым она обслужила бы своего владельца. Например, подача паги в таверне осуществляется таким образом, чтобы фактически соблазнить и обольстить мужчину. В такой ситуации девушка пытается заинтересовать и возбудить клиента, по крайней мере, привлечь его внимание к себе и намекнуть на альков. Использование девушки включено в цену напитка, и, следовательно, каждая рабыня, вызванная к столу, или приближающаяся к столу сама, понимает, что подразумевается вероятность, которая не могла бы быть неочевидной для тех, кто знаком с подобными заведениями. Безусловно, многие посетители заходят туда просто, чтобы опрокинуть кубок, другой выпивки. Они заходят, выпивают, беседуют и уходят. Клиент ведь не обязан делать выбор. Но даже если Вы не уведете официантку, если можно так выразиться, в альков, в любом случае, приятно быть обслуженным красоткой а ошейнике, возможно, с колокольчиками на лодыжке, одетой в лоскут прозрачного шелка, если вообще одетой.
Однако, как было отмечено выше, рабыня обслужит свободную женщину совсем не в той манере, в какой она, вероятно, прислуживала бы мужчине, особенно своему хозяину. Она была бы жестоко избита, если не убита, поступи она так по невежеству или глупости. Рабская девка для свободной женщины, в лучшем случае, презираемое удобство. Причем, ненавидимое, вероятно, из-за ее интересности для мужчин. Жестокость свободных женщин к рабыням поистине легендарна. Это кардинально отличается от обычных отношений между рабовладельцем-мужчиной и его рабыней. Гореанская рабыня боится свободных женщин до слабости в животе. Ей остается только пылко надеяться, что ее купит привлекательный мужчина, чтобы, в идеале, быть его единственной рабыней.
Иногда, конечно, в качестве акта жестокости, свободная женщина, своего развлечения ради, перед компанией подобных ей кумушек, может приказать испуганной рабыне предложить напиток так, как она могла бы сделать это мужчине, а затем, когда та исполнит ее требование, устроить обструкцию. «Что Ты творишь, неотесанная шлюха? Как Ты посмела! Ты что, подумала, что я — грубое, похотливое животное! Я — благородная свободная женщина, Ты жалкая, мерзкая, вульгарная девка, Ты презренная тарскоматка в ошейнике! Ты оскорбила меня и теперь заплатишь за это! Неси мне плеть!» «Да, Госпожа», — рыдает рабыня и спешит принести плеть, которая, к развлечению свободной женщины и ее гостей, будет использована на ней.
Это место, выглядело как лагерь лесорубов, собравшихся здесь для заготовки бревен. Время от времени слышались удары топоров и треск падающих деревьев. Позже сваленные стволы избавляли от сучьев, распиливали на более короткие бревна, после чего в них запрягали тягловых тарларионов и волоком утаскивали к местам сбора, где очищали от коры, складывали в штабеля в ожидании, когда за ними прибудет заказчик. Затем готовые бревна с помощью рычагов и шкивов поднимали на телеги, заряженные тарларионами, которые утаскивали их вниз по узкой, грунтовой дороге, исчезавшей среди деревьев. Интересно, что просека, казалось, вела не на запад к побережью, а скорее на юго-восток. Причем некоторые из бревен несли на себе отметки Порт-Кара, что указывало на то, что срублены они были в деляне и, само собой, незаконно.
И я, действительно, временами слышал крики тарнов, прилетавшие откуда-то из глубины леса.
