— Культурное создание! — настаивала блондинка. — Продукт, разработанный и произведенный, чтобы соответствовать сложным наборам систематически взаимосвязанных ролей.
— Уверен, — заметил я, — критерии культурных ценностей должны иметь некое отношение к счастью и удовольствию людей.
— Нет, — отмахнулась от меня Мисс Вентворт.
— К чему же тогда? — осведомился я.
— К самой культуре, — ответила она, — к ее распространению.
— Понятно, — кивнул я.
У культуры, казалось бы, есть своя собственная динамика, своя жизнь, своя биография, с которой благосостояние или счастье отдельных ее компонентов могли бы быть связаны лишь косвенно, если связаны вообще. Растение — органическое создание, и здоровье растения гарантируется здоровьем своих компонентов. С другой стороны, культура, хотя она тоже может погибнуть, деградировать и устареть, обычно продукт не органический, а механистический. Функционированию машины, требуется не счастье, здоровье или благосостояние его частей, но лишь то, чтобы они правильно функционировали, обеспечивая бессмысленную долговечность самой машины.
— А разве нет такой вещи как природа? — спросил я. — Разве только страдания, тюрьмы, оружие и ненависть имеют право на существование?
— Природы не существует, — заявила блондинка.
— Ты же это не серьезно? — полюбопытствовал я.
— Ее не существует в каком-либо важном смысле, — поправилась она.
— Если это так, — пожал я плечами, — то, почему тогда ее должны так отчаянно оспаривать? Почему с ней приходится бороться с таким напряжением?
— Она недружественна к цивилизации, — объяснила Мисс Вентворт.
— Только к цивилизации, оторванной от природы, — поправил ее я.
— Все цивилизации оторваны от природы, — сказала она.
— Не обязательно, — не согласился я с ней. — Нет никаких причин, для того, чтобы цивилизация не могла быть выражением природы, а не ее врагом. Почему она не может по-своему улучшать природу, праздновать ее?
— Нет таких цивилизаций! — буркнула она.
— Было несколько, — заметил я.
— Но теперь их нет! — воскликнула блондинка.
— Я знаю, по крайней мере, об одной, — усмехнулся я.
— Нет! — крикнула женщина. — Нет, нет и нет!
— Чего Ты боишься? — поинтересовался я.
— Ничего я не боюсь! — выкрикнула она.
Женщина вцепилась обеими руками в подол своей туники и отчаянно попыталась стянуть его ниже. А потом, поймав на себе взгляд Пертинакса, прошипела:
— И не смотри на меня так!
— Не будет никакого корабля, — повторил он.
Я думаю, что в Пертинаксе начало появляться ощущение того, что женщину можно было рассматривать именно так, особенно ту, которая носит такую вот тунику.
Женщины ведь не мужчины. Они совершенно другие.
— Не смотри на меня так! — повторила Мисс Вентворт. — Ты что, какой-нибудь хам или животное? Ты забыл о своем образовании?
— Не было у меня никакого образования, — хмыкнул Пертинакс. — В лучшем случае дрессировка и внушение доктрин. Возможно, только теперь я начал свое образование.
— Животное! — выплюнула блондинка.
— Так что там насчет критериев обстоятельств жизни? — напомнил я.
— Я не понимаю! — всхлипнула Мисс Вентворт.
— Разве доминирование не наполняет мужчину властью, — уточнил я, — интересом, энергией, пониманием реальности и своей идентичности, пониманием приемлемости и, наконец, того, что он является частью природы, а не потерянным, заблудшим ее фрагментом, который от нее оторвали?
— Почему нас до сих пор не представили Лорду Нисиде! — крикнула она.
— Доминирование завершает мужчину, — добавил я. — Какой мужчина может быть полон, пока у его ног нет рабыни?
— Рабыня! О да, рабыня! — презрительно рассмеялась Мисс Вентворт, а потом повернулась к Сесилии, и окликнула ее: — Рабыня!
— Госпожа? — отозвалась та.
— Ты ведь рабыня, не правда ли? — спросила блондинка.
— Да, Госпожа, — подтвердила Сесилия, явно напуганная происходящим.
Конечно, Мисс Вентворт не могла не видеть, что ее прекрасное горло было окружено кольцом неволи.
— Никчемная, деградировавшая, бессмысленная, голая рабыня! — обругала ее Мисс Вентворт.
— Да, Госпожа, — прошептала Сесилия, губы которой задрожали.
— Ты, рабыня, — презрительно выплюнула блондинка, — счастлива ли Ты, как рабыня, хочешь ли Ты быть рабыней, довольна ли Ты быть рабыней?
— Это не имеет значения, Госпожа, — ответила Сесилия, — счастлива ли я быть рабыней, хочу ли этого, довольна ли я. Я — рабыня.
— Отвечай мне, шлюха, — прошипела Мисс Вентворт. — Правду говори!
— Я должна говорить правду, Госпожа, — пояснила Сесилия. — Я — рабыня.
— Это верно, — подтвердил я. — Рабыня должна говорить только правду. Она же не свободная женщина.
— Да, Госпожа, — ответила Сесилия. — Я счастлива быть рабыней. Я хочу быть рабыней. Я довольна тем, что я рабыня! Это то, кем я всегда была, знала, что я ей была, и теперь ошейник находится на мне! Я — рабыня, и должна быть рабыней. Это то, что я есть, чем я хочу быть, чем я должна быть!
— Отвратительно, омерзительно, мерзко, — возмутилась женщина.
