Но благо я вовремя перевернул барона набок и принялся восстанавливать повреждённый пищевод. Я прекрасно понимал, что в нём сейчас происходит. Тут даже эндоскопическое обследование не понадобится, да и времени на него нет.
Из-за серьёзных повреждений печени часто развивается варикозное расширение вен пищевода. А затем при дальнейшем прогрессировании заболевания может произойти их разрыв, который и создаёт такое кровотечение.
Благо у Иннокентия Сергеевича нет гемофилии, как у Евгения Балашова, так что я без проблем могу остановить это кровотечение. Лекарская магия просочилась в стенки пищевода, укрепила вены, зарастила те, что разорвались, а затем уменьшила давление в сосудистой системе, которая окружает этот участок.
Вот и всё. Осталось только поддерживать состояние Иннокентия. Можно было бы сразу излечить ещё и его печень, но для начала нужно разобраться, что послужило причиной её повреждения.
Здесь точно замешан какой-то яд или действия злоумышленника, который скрывается в Хопёрске или даже в самом особняке Елиных. А интуиция подсказывает мне, что он действительно где-то здесь. У врага должен быть доступ к барону. И раз Иннокентию легче так и не стало, значит, отравлением действительно занимается не Павел Елин, а кто-то другой.
Я восстановил процессы кроветворения в теле барона, зафиксировал его тело на кровати так, чтобы он больше не ложился на спину, а затем покинул спальню Елина.
Снаружи меня уже ждала Анна. Увидев кровь на моих руках, она невольно вздрогнула.
— Ч-что произошло, Алексей Александрович⁈ — воскликнула она и прикрыла ладонью рот. — Мой отец… Он?
— Нет, он жив, — перебил её я. — Ему стало хуже. Вырвало кровью. Позовите прислугу, пусть сменят постельное бельё. А нам с вами нужно переговорить наедине. Никому не сообщайте, что я задерживаюсь для этого разговора. Так надо. Где мне вас подождать?
— В кабинете отца, — тут же сообразила она. — Туда сейчас никого не впускают. Можете взять мой ключ.
Анна протянула мне связку ключей, после чего объяснила, где находится кабинет Иннокентия. Но я и так прекрасно помнил, как его искать. В этом особняке я был уже много раз. Мне известно расположение всех комнат.
Единственная проблема — я не знаю, кто сейчас здесь работает. Сколько человек в охране? Кто трудится на кухне? Сколько в доме служанок и дворецких?
Ответы на эти вопросы понадобятся, чтобы разобраться в происходящем. Ситуация гораздо сложнее, чем я думал. Елина отравили чем-то, что я даже сходу определить не могу. Одно дело — вызвать острое повреждение печени. Другое — довести её до состояния, напоминающего запущенный цирроз.
Мы с Анной разделились. Девушка принялась отдавать команды слугам, а я аккуратно поднялся на третий этаж, стараясь не попадаться другим обитателям дома на глаза, после чего скрылся в кабинете Иннокентия Сергеевича. На всякий случай даже занавесил шторы, чтобы никто не увидел меня с улицы.
Принципиально важно, чтобы моё появление осталось незамеченным. Да, меня уже видели охранники около входа в особняк, но я знаю, как исправить ситуацию и стать настоящим «призраком» этого дома.
Через пятнадцать минут Анна поднялась ко мне, вошла в кабинет отца и заперла дверь изнутри. Её и без того бледная кожа стала совсем белёсой. Видимо, её шокировало то, что она увидела в спальне барона.
— Не беспокойтесь за его жизнь. Пока я здесь — с ним ничего не случится, — уверил её я.
— Но там же столько крови… — прошептала она.
— Кровотечение остановлено, нового в ближайшее время не возникнет. Присядьте, нам нужно обсудить дальнейший план действий, — попросил я.
— А что, собственно, происходит, Алексей Александрович? — усаживаясь напротив меня, спросила Анна. — К чему такая секретность? Я же сама позвала вас к нам в дом. Какой смысл вам прятаться?
— Сейчас я всё поясню, только давайте по порядку, — попросил я. — Начнём с состояния вашего отца. У него резко выраженная печёночная недостаточность. Причём выглядит он так, будто он болен уже много лет. Даже не годы, а десятилетия, понимаете?
— И к чему же вы клоните?
— К тому, что так повредить печень можно только магическим заболеванием или особым ядом. Выглядит ситуация так, будто ваш отец пил ещё с молодости, не просыхая. И любой патологоанатом на вскрытии именно это и сказал бы, — объяснил я. — Но ваш отец не походил на алкоголика. Я за ним подобного не замечал.
— Погодите, Алексей Александрович, это ведь полный бред! — воскликнула Анна. — Максимум, на что был способен мой отец до произошедшего — это выпить небольшой стакан вина перед сном. И то не каждый день. Я бы точно заметила, если бы он втайне начал спиваться.
Я в этом и не сомневаюсь. Анна хорошо разбирается в медицине, поскольку я потратил на её обучение почти два месяца. Некоторые заболевания ей известны даже лучше, чем многим лекарям.
