Я думал, что теперь уже точно резиновая дубинка размозжит мне башку. А на деле последовала крайне неуместная вспышка лирических слез и жалоб.
– Мне теперь стирать придется из-за тебя, – обвинение было очень горестным.
Затем тучная женщина убежала, громко топоча каблуками по коридору. Я же остался стоять у автомата с кофе и пряниками, утопая в глубоком недоумении.
– И что вы сделали?
– Я…
Искусно напомаженные ресницы продолжали активно мельтешить в стремлении поддержать образ самого нежного создания.
– Помните, что вы под присягой, а значит, не имеете права лгать или что-либо скрывать.
Обвинитель был строг и в то же время осторожен. Женщина. Они все такие. Даже те, что желают казаться злыми.
Этот напор и взгляд исподлобья на жеманного свидетеля заставили дернуться худые обнаженные плечи. Под узкими голубыми лямками легкого атласного платья они казались очень милыми и притягательно беззащитными.
– Ну, я же девочка?..
Было непонятно: спрашивает свидетель или утверждает, а может, просит разрешения.
– Пожалуйста, – неумолимо настаивала обвинитель.
И тогда появилась слеза. Большая, блестящая, неторопливо стекающая по щеке.
– Говорите же!
– Протестую! Это наглое давление на свидетеля!
Да неужели?
Я удивился. Осмотрелся. Слегка закашлялся.
Это была своего рода ирония с моей стороны.
О, случилось чудо! Мой адвокат действительно проснулся?
Я пристально сверлил взглядом то своего адвоката, то молоденькую кокетку на месте свидетеля. Они были как сёстры-близнецы или братья по разуму. Две глупых мартышки, что чудом выпрыгнули из джунглей, но так уж получилось, что защита прав животных позволяла им сотворить свой желчный спектакль.
Мне стало скучно.
Впрочем, в этом мире помимо них всё ещё существовал злой и нехороший обвинитель. Повторюсь: женщина. Она ритмично вышагивала взад-вперёд в своём строгом чёрном костюме с юбкой до колен. И она очень много говорила. О чем? Преимущественно обо мне и о разных высоких материях.
Ранее она начала свою речь с реплики:
– Владимир, как вы могли?
С тех пор из её уст прозвучали целые тирады. Я неуклонно пытался вникнуть в их философское содержимое. Но никак не получалось. Слова лились и лились потоком, но словно утекали сквозь пальцы.
Почему?
Загадка.
– Протест отклонён!
– Но…
– Суд желает услышать продолжение слов свидетеля.
Я же говорил.
Никакой пользы от чертова адвоката.
– И о чем я думал? Пиздец.
– Тише…
Блин. Иногда, когда слишком много чувств, эмоций, мыслей, я говорю вслух. Видимо и сейчас произошло нечто подобное.
– Что?
Я бросил гримасу недоумения в своего адвоката и свел брови в мимический знак вопроса.
– Молчите, ради бога.
– А что я?
– Вы… вы…
Глупая баба совершенно точно злилась. Сверкающие глаза и гневно скрюченные пальцы были явным подспорьем, чтобы догадаться. Но разве она имела на это право?
– Адвокат!
Что ж, приехали. Бывает и такое.
Инстинктивно развернувшись на резкий окрик, мой взгляд наткнулся на восседавшего над всеми прочими судью.
Бр-р-р-р!!!
Нет, это зрелище было превыше моих возможностей. Слишком уж отвратительная рожа была у этого персонажа. Конечно же, снова женщина. С большими рассыпанными по всему лицу прыщами и сальными щеками, с красным носом – сигналом какой-то хронической болезни и властными пухлыми руками.
Омерзительно.
И тогда я стал тупо смотреть в потолок.
– Встаньте, пожалуйста! – в руке судьи угрожающе покачивался деревянный молоток.
В правом углу зала судебного заседания на маленьком деревянном стуле сидела престарелая кучерявая дама в больших пластиковых очках чёрного цвета. Её миссия заключалась в том, чтобы стучать по клавишам и тем самым фиксировать на бумаге чужие разговоры. Несомненно, потом эти разговоры кто-то перечитывал ради собственного любопытства или развлечения. Только вот ни сейчас, ни когда-либо громогласный тон председателя суда, рявкающего на моего защитника, не смог бы быть запечатлён на бумаге. Такое недоступно письму. И это огромный минус системы.
Прямоугольная полоска выбеленной целлюлозы отражала настоящее лишь в чинном и благородном стиле. Она не отражала сути происходящего.
– Я жду!
Мой адвокат встал. И в это болезненное мгновение мне стало ясно, что отнюдь не я нахожусь в самой неудобном положении. Есть позиции похуже.
– Что у вас там за неуместные разговоры с клиентом? Это неуважение к суду, понимаете ли!
– Простите!
– Нужно было раньше думать. А сейчас я назначаю вам сто семнадцать штрафных баллов.
Грозный деревянный молот громко стукнул по своей условной наковальне, а затем мерзкая женская рожа медленно повернулась в сторону свидетеля и уже с совсем другой интонацией слащаво произнесла:
– Продолжайте, милочка.
– Спасибо.
Для убедительности актерской игры появилась новая слеза. Я с некоторым восхищением следил за тем, как капля соленой влаги грациозно и медленно катится по коже вниз.
Параллельно этому занятию я всем телом ощущал куда более тяжкое событие. Это мой адвокат опускался задницей на лавку.
Её словно гавном полили.
Слабачка???
Наверное.