Как бы мне не хотелось заниматься отрицанием очевидного, но факт остаётся фактом. Выбор оказался не так успешен, как мне казалось изначально.
И всё же…
О чем я думал, когда нанимал её?
О том, что она милашка с упругим задом и с отсутствием жировых складок на животе?
Все прочие плюсы не давали ничего нового.
Длинные каштановые волосы, приятное лицо, грудь, сексапильно подчёркнутая симпатичным лифчиком, аппетитный рот – всё это отрицало научную связь с юриспруденцией.
Собственно, я принял судьбоносное решение за треть секунды. Сработал поведенческий шаблон, сравнимый с временным помешательством. Девушка едва лишь появилась на пороге комнаты для свиданий и бац! Я сразу понял, что она та самая. А уже после, когда она подошла ко мне и села напротив, я начал выдумывать все «за» и всё логически обосновал.
Мне нужна была женщина, чтобы лучше выглядеть в глазах присяжных.
Браво!
Принято. Зачтено. Что дальше?
У молодых больше старания.
И это, несомненно, подходило как здравый аргумент.
Другие мужики – идиоты. Они не имеют прав в этом городе.
Наверное, это самое главное.
Но прямо сейчас время самолюбования осталось в прошлом. Сейчас мне угрожала тюрьма, а то и хуже – карательная психиатрия. Я ведь знал не понаслышке, что это такое. Бывал по другую сторону.
– Мне больно об этом говорить…
– Это важно.
Я горстями сыпал в себя упреки. А тем временем диалоги в зале суда продолжались. В них люди сулили рассказывать о своих чувствах. Правда, на самом деле они всего лишь ловко врали и притворялись. Эти люди врали мне, суду присяжных, людям на улице, людям в домах. Они обвиняли меня в том, что я лжец.
В какой-то мере это утверждение недалёко ушло от истины.
Да, я тоже врал, только вот при этом не рыдал и не стонал.
– Это очень важно.
– Хорошо… хорошо…
Заплаканная кокетка нервно затрепетала.
– Я увидела его и тут внутри меня всё оборвалось. Словно мир в одно мгновение рассыпался на части.
По щеки, словно в замедленной съемке, катилась третья слеза.
– Я вспомнила его руки, его наглые глаза. И тон. Именно этим надменным самоуверенным тоном он произносил свои мерзкие словечки, которыми всегда стремился меня унизить.
Чувства и впрямь были.
Ненависть, злость, зависть, неудовлетворенность…
Однако забитый до отказа зал судебного заседания игнорировал очевидное. Сотне человеческих лиц было предпочтительней видеть в заплаканной девчонке жертву, чем думать о чем-то более сложном и непонятном.
Обвинитель в своём вычурно строгом образе медленно подплыла к расстроенной девице и подала ей тонкотканный белоснежный платок. Худенькая рука тонкими пальцами осторожно приняла этот дар, одним касание промокнула им в углу левого глаза, а затем вернула.
– Это был обвиняемый? – спросила обвинитель, оставаясь на месте.
– Да.
– Где он на вас напал?
– Он не нападал на меня.
– То есть?
– У нас не было личного контакта.
– Тогда как он довёл вас до такого состояния?
– Он смотрел на меня.
– Значит, он преследовал вас?
– Нет.
– Тогда объясните.
– Он смотрел на меня из телевизора.
– Из телевизора?
– Его показывали в новостях.
– И только?
– Да.
– И у вас от этого случился нервный срыв?
– Да.
– Вы не смогли два месяца выходить на работу и три недели провели в лечебном санатории?
– Да.
Зал замер как мысленно, так и эмоционально. Что-то в заранее продуманной схеме пошло не по плану, отчего даже у строгого обвинителя задергался мизинец на правой руке.
– Я не понимаю, как обвиняемый сумел вас оскорбить?
Такие округлённые глаза я увидел впервые в жизни.
– Вы что не слышали?
Пауза.
– Я же вам всё рассказала!
Обвинитель рефлекторно сжалась. Теперь её обвиняли. И она не понимал за что.
– Простите.
– Нет! Вы тоже на их стороне!
Слёзы теперь прям-таки брызнули из глаз. Много.
– Простите.
– Вы такая же, как они. Защищаете их. А когда приходит такая как я, бедная и беззащитная, то правыми всегда остаются они. А я, а такие как я не находят правды. Потому что везде их мерзкие волосатые руки, их грязные словечки и сальные взгляды.
– Простите.
– Нет!
Слова перешли на визг, который в свою очередь сопровождался странной и быстрой жестикуляцией.
Поправить и понять такое не могла никакая женщина. Обвинитель растерялась. Строгий чёрный костюм больше не спасал. Она не знала, что делать.
– Хватит!
Вопрос решил деревянный молоток. Коротко и ясно. Он навёл самый настоящий порядок.
– Объявляется перерыв на полчаса!
По рядам тихим шепотом пронеслось облегчение. Люди пришли сегодня в тесный зал забавы ради. Им не нужны были драмы и сложные умозаключения.
Судья отложила молоток. Судья встала. Судья почесала затылок.
Не так она хотела провести сегодняшний рабочий день.
– Всем быть вовремя, – сказала она.
Её уродливое лицо выражала самозабвенную мечту о невозвращении. Однако же такого никак не могло произойти. Судья была частью системы. Она жила её правилами.
Невысокий жилистый мужчина в черно-красном мундире громкими большими шагами промаршировал из левого угла и встал лицом на обозрение зрителей.
– Её светлейшество судья Мария Ивановна!
Это была его церемониальная реплика.