– Вы, юноша, действительно прирожденный гонщик, – сказал он. – Но я заметил странную вещь. Вы начали тормозить за секунду до того, как у грузовика взорвалось колесо. Я только что пересмотрел видеорегистратор. Позвольте спросить: как вам это удалось?
Он говорил с неуловимым акцентом, хотя, может быть, это был экспортный диалект русского языка, для богатых. И еще меня не оставляла странная мысль, что я где-то его уже видел.
– Просто повезло, – хмуро ответил Стас. – Нога сама на тормоз нажала.
– Везения на пустом месте не бывает, – заметил этот человек. – Везение – это совокупность факторов.
– Кое-что было, – согласился Стас, затягиваясь сигаретой. – Один такой нехреновый фактор. Мне вот эта девушка, Таня, крикнула: тормози. При том что… в общем, неважно.
– При том что она слепая? – спросил этот чел, цинично улыбаясь.
– При том что это не ваше дело, – вмешался я.
– Вот тут вы ошибаетесь, – возразил он, обернувшись ко мне. – Это мое дело. Или, вернее сказать, моя работа. Я телеведущий и продюсер. Моя программа как раз и называется: «Повезет!»
«Вот где я его мог видеть, – подумал я. – В рекламе на автобусе».
– Так вот, сегодня нам всем повезло, – продолжал он. – Если бы не ваша девушка, мы… впрочем, ладно. Как это у вас говорится, за мной должок. Возможно, я смогу кое-чем ей помочь. Как вы думаете, она не откажется поехать в Москву и поучаствовать в съемках? С ее… фактурой… программа будет иметь успех.
Теперь он обращался только ко мне. Я же смотрел на него и тихо удивлялся. Если Танина мать предупреждала ее насчет принца на белом мерине, то мой отец критичнее всего относился к телепродюсерам. Хотя, если верить ему, гламурный чел в бежевом пальто из верблюжьей шерсти должен был интересоваться исключительно нами со Стасом, а никакими не девушками.
Мое тихое удивление он принял за плохо скрытое согласие. Взглянул на часы (массивные, черные, внутри которых что-то беззвучно вертелось, неизвестно зачем).
– Я не требую ответа сегодня, – сказал он. – Как раз сегодня я спешу в аэропорт. Но вот вам моя визитка.
Он протянул мне прямоугольник из дорогого картона. Там и вправду было написано что-то про телеканал. Мне бросилось в глаза имя: Тимур, а фамилия была длинная.
– Позвоните, когда сделаете правильный выбор, – с улыбкой сказал этот Тимур и пожал руку – сперва мне, потом Стасу. – Уверен, мы еще увидимся.
Его водитель что-то сказал ему на непонятном языке.
– Вперед не проехать, но такси ждет с той стороны, – сообщил нам Тимур. – Вам, случайно, не надо в Пулково? Нет? Тогда до скорого свидания.
Он легко вскочил на отбойник и помахал нам рукой. Поверху обошел перевернутый прицеп, спрыгнул на асфальт на той стороне и скрылся из виду.
Его водитель кивнул нам и не спеша вернулся к машине.
Пробка сзади растянулась на километр. Где-то вдалеке уже виднелись синие мигалки.
– Кто это с вами разговаривал? – спросила Таня. – Голос знакомый.
– Телевизионный продюсер, – сказал я и снова посмотрел на визитку. – Тимур Кара… палка…
– Каракалпакидис, – четко произнесла Таня. – Я знаю его передачу. Мама часто смотрит на кухне.
– Хочешь к нему на проект? – спросил я.
– С чего бы это вдруг?
Я пожал плечами.
– Да так…
Стас бросил сигарету и отобрал у меня визитку.
– Стремный какой телефон. Как у министерства. Восемь, восемьсот… три два один ноль…
– Пуск, – сказал я, не дожидаясь, пока он закончит.
Перед тем как сесть за руль, Стас сказал мне:
– А ведь могли и не оттормозиться. Запросто.
– Танки грязи не боятся, – ответил я весело.
Вы уже поняли, что в тот день я вел себя как дурак и делал сплошные глупости. Но вы должны меня простить. Я не знал, что нас ждет впереди. А вы сейчас узнаете.
Простояв битый час в пробке, мы вернулись на Петроградскую.
Если бы я сказал, что мы все это время не целовались с Таней на заднем сиденье, вы бы мне не поверили. И были бы правы. Мы целовались долго и необыкновенно нежно. Мне очень хотелось узнать, что же лежит за границами этой нежности, – хорошо еще, что форд был тесным. Теперь-то я понял, что имел в виду отец, когда говорил про ключи от старого кадиллака.
Наконец Стас затормозил возле Таниного дома. Деликатно отвернулся от зеркала.
– Если я сразу не вернусь, ты меня не жди, – сказал я ему.
Возможно, это было невежливо. Если бы я знал, что случится потом, я бы не оставлял его одного. Но, повторяю, экстрасенсом я не был.
Мы с Таней вошли в подъезд. Как только железная дверь захлопнулась за нами, я обнял ее и прижал к себе.
– Что же нам теперь делать? – сказал я.
– Не знаю, – ответила Таня.
– Но я люблю тебя, – сказал я.
– Я тоже, – сказала Таня.
– Мне нужно больше, – сказал я.
Таня сомкнула руки на моей шее. Но не успела ответить. Где-то далеко наверху лязгнул замок, и знакомый голос (хорошо поставленный, учительский) прокричал:
– А ну сюда немедленно! Оба!