– Спускайся, – сказал мне старик с тележкой.
Я соскользнул с подоконника.
– Зачем? – спросил я в недоумении.
Я ведь даже толком не помнил, зачем я вообще здесь. И уж тем более я не понимал, зачем мне идти к какому-то пенсионеру, пусть даже смутно знакомому.
– Да ты не спорь, – проворчал он, звеня ключами. – Иди сюда. Поможешь старому человеку… тележку в дом закатить…
Я послушался. Слегка покачиваясь, спустился по лестнице – на пролет вниз.
– А чего штормит? – спросил старикан. – Выпил? Нет, вроде не похоже. Курил?
– Да не курю я.
– Вот это правильно. Держи тележку.
Он отворил свою дверь. Вошел. Я последовал за ним. Вкатив телегу через порог, я потянул носом воздух. В этой квартире пахло очень необычно: масляными красками, скипидаром и еще какой-то псиной. Кроме того, я чуть не опрокинул тележку. Она была на редкость неустойчивая и валкая.
– Что у вас там? – спросил я.
– Что-что, – отвечал старик, не оглядываясь. – Картины. Этюдник. Много чего. Оставь тут, в углу.
«Так он не бомж, а художник», – удивился я.
Сбоку от двери я увидел шкаф. Нормальный, современный шкаф из «Икеи». Старикан раздвинул его дверцы и запихал туда свое старомодное пальто.
– Куртку вешай, – предложил он.
Я разделся. Подошел к зеркалу. В нем я увидел не очень-то знакомого парня с безумными глазами. Пригладив волосы, я удостоверился, что это я и есть.
– Чего застрял? – спросил хозяин, который уже успел прошаркать далеко вперед по коридору. – Иди за мной.
В захламленной мастерской, где все стены были завешаны пыльными портретами, я уселся на продавленный диван, а старик отошел в конец комнаты, где у него на этажерке была расставлена всякая всячина. Среди прочего я заметил бутыль портвейна.
– Выпьешь? – спросил старик.
Я помотал головой.
Он пожал плечами, потянулся за бутылкой, налил себе одному в грязноватый стакан. Затем оседлал крепкий стул, сделанный из гнутых палок («Венский стул», – пояснил он.) Разом выглотал содержимое стакана, крякнул и поглядел на меня.
– Давай знакомиться, – сказал он. – Меня зовут Петр Антонович. Петр Антонович Безмухин. Графика, акварель. Бывший член союза и все такое прочее. Сейчас рисую портреты на заказ для гостей нашего города.
– Денис, – представился я. – Денис Брусникин. М-менеджер по доставке.
(«А это точно я?» – подумал я вдруг.)
Художник пристально посмотрел на меня. После стакана его глаза сделались живыми и любопытными. Хотя я понимал, что это ненадолго.
– Я тебя давно приметил, Денис Брусникин, – сказал Петр Антонович. – Ты тут уже третий день трешься. Доставляешь что-нибудь? Или одни, хе-хе, неприятности?
– Может быть, – сказал я. – Я… не помню.
– Может, ты псих? – спросил он. – Меня вот все психом зовут. Я уж и не обижаюсь. Даже удобно. С психа и взятки гладки.
– Я не псих, – сказал я. – Просто голова кружится.
– Так ты выпей, она и перестанет.
Я с сомнением посмотрел на бурую жидкость в бутылке.
– Немножко, – сказал я.
Петр Антонович налил мне полстакана. Я опрокинул жидкость в горло и еле успел сдержаться, чтоб не выплеснуть обратно. Чуть позже сладкая дрянь протекла в желудок, и стало спокойнее.
Тем временем художник встал. Вытащил из-под дивана (я не вру) лист плотной бумаги. Положил его на обшарпанный лист фанеры. И как-то очень ловко за пять минут нарисовал мой портрет черным жирным мелком.
На портрете я был больше похож на себя, чем в зеркале. Только глаза получились слишком умные. Несколькими штрихами художник наметил фон, и рисунок сразу стал объемным.
– Забирай, – сказал Безмухин. – Хотя нет, помнешь. Лучше напиши адрес, я по почте пришлю. Подарок от мастера, на долгую память.
Я записал адрес на клочке бумаги.
– Да не электронный. Простой. Я этими вашими интернетами не пользуюсь.
Я припомнил дом и квартиру.
– А улица? – спросил Петр Антонович.
– Мы на острове живем, – пояснил я. – У нас улиц нет.
– Вот оно что. А я уж думал, совсем у парня крыша поехала. Как голова, кстати?
– Как после нокдауна, – признался я.
– Так-таки ничего и не помнишь?
Я прислушался к ощущениям. Как ни странно, мерзкое пойло произвело на меня некоторое действие. Голова, и верно, больше не кружилась. Просто она была пустая и звенела, как футбольный мяч после удара.
– Я приносил Тане телефон, – сказал я. – Таня – это девушка.