Потом его вынули из колодок, принесли сюда и бросили на солому. Кто-то из слуг, что его били, склонился и произнес негромко:
«Не вздумай подохнуть. Такого приказа не было».
Кто-то другой, добрая душа, накрыл его холстиной – и Дафнис остался один.
День клонился к вечеру.
Избитый парень снова очнулся, когда часы на башне прозвонили то ли шесть, то ли семь. Голова кружилась. Нестерпимо хотелось пить.
Желание Дафниса было услышано. Кто-то с хрустом сорвал рогожку и щедро окатил его изувеченную спину водой из ведра. Он застонал и выругался, стиснув зубы.
– Что ты сказал, поганец? – раздался над ним голос королевы. – Повтори.
Но Дафнис промолчал.
– Тебе не нравится мое справедливое наказание?
Дафнис не ответил.
– Ты знаешь нечто, чего не знаю я и что могло бы заставить меня проявить милосердие?
Увы, Дафнис не мог уяснить, о чем говорит эта злая женщина. Быть может, если бы он понял вопрос, он бы ответил, что любовь – удивительная штука и что любовь – единственное преступление, которое должно быть прощено целиком и полностью… но он мог только лежать и стонать.
Королева окинула его долгим взглядом. По-хозяйски оценила мускулистые ноги этого парня (в потертых холщовых штанах). Иссеченные розгами плечи и руки, которыми он, должно быть, совсем недавно обнимал ее дочку. Этот Дафнис был высоким и сильным, хотя еще не имел стати взрослого мужчины.
«Все это уже не имеет значения», – оборвала королева свои мысли.
– Ты никогда больше не увидишь принцессу, – сказала она вслух.
– Но п-почему… – выдавил из себя Дафнис.
– Ты все узнаешь утром.
Сказать по правде, королева колебалась. То, что она задумала сделать, было жестоко даже для нынешних темных времен. Добряк Ричард не одобрил бы ее решение. Но король умер, и его наследие пошло прахом из-за его же долгов. На короля можно было не оглядываться.
Если бы сейчас мальчишка расплакался, попросил бы пощады, его участь еще могла быть пересмотрена. Королева была не прочь припугнуть вилланов, но вовсе не желала прослыть чудовищем. На свою беду, Дафнис не плакал.
Хуже того. Он приподнялся на локтях и обернулся. Его лицо было бледнее самой смерти, но он не просил прощения.
– Ваше в-величество, – проговорил он. – Я люблю Хлою. И Хлоя любит меня. Я прошу ваше в…
Никто не узнал, о чем он хотел попросить, потому что ее величество нетерпеливо махнула рукой. Слуга подскочил к лежавшему и пнул так, что тот уронил голову на землю и больше не поднял.
Королева поморщилась.
