Операция выдалась сложной и долгой. Любой практикующий хирург подтвердит, что оперативное лечение острого панкреатита – целый раздел в науке. Причём раздел объёмный и неоднозначный. Суть этого заболевания заключается в том, что происходит внезапная закупорка выводного протока поджелудочной железы, и едкие пищеварительные ферменты начинают разрушать и переваривать саму ткань железы и подлежащих тканей. При этом образуется большое количество ядовитых веществ. Сразу же попадая в кровь, они отрицательно влияют на весь организм. Если в этом случае не будет немедленно налажен отток токсинов из брюшной полости и самое интенсивное лечение вторичных проявлений, то исход заболевания наступит очень быстро. Исход, разумеется, самый печальный.
Заинтубировать кишечник, то есть завести в него трубку с отверстиями, удалось далеко не сразу. Фабричных кишечных зондов в отделениях не имелось (не выпускала промышленность), и устройство для спасения больному жизни приходилось изготавливать самим из подручных средств. Такие зонды, сделанные из одноразовых капельниц, не обладали необходимой формой и жёсткостью, поэтому при попытке просунуть их через сфинктер привратника нужно было проявлять максимальное упорство и настойчивость. Только так можно было разгрузить перерастянутый кишечник.
Для выведения наружу полупереваренных кусочков поджелудочной железы требовалось проделать отверстие в поясничной области. Для этого нужно было перевернуть больного на бок и делать контрапертуру в таком положении. Топография забрюшинного пространства, в котором расположена поджелудочная, настолько сложна, что сделать там грамотный разрез, не задев ни почек, ни надпочечников, ни магистральных сосудов, расположенных по соседству, требует от хирурга немалого мастерства.
Гиви Георгиевич, хирург высшей категории с тридцатилетним стажем, таким мастерством обладал, но и для него операция явилась серьёзным испытанием. Он обильно потел, бормотал себе под нос что-то по грузински, ворчал на анестезиологов и на операционную сестру. Они, по его мнению, делали всё «нэ так». Один Антон не вызывал недовольства. Он стоял терпеливо, молча, стараясь ничем не обнаружить своего присутствия, но в руководстве не нуждался и всегда был наготове с нужным инструментом, облегчая работу Гаприндашвили насколько возможно. Оперировали более четырёх часов, и вышли из операционной уже почти в полночь. Антон хотел сразу же побежать на свой пост, но заведующий возразил.
– Ничего там не случилось, раз Нино молчит. Она дэвочка умница. Сама справится. Пошли-ка ко мне в кабинет…
Заперев дверь, Гаприндашвили вынул из сейфа полную бутылку грузинского коньяку «Эгриси», два пузатых бокала и плитку шоколада.
– Да мне же работать всю ночь! – воскликнул Антон, увидев, что хозяин кабинета налил сразу по полбокала.
– И мне работать. Но экстренная хирургия бэз коньяка- увы, уже не хирургия. Совсем нэ хирургия. Ну, Антон, давай – за здоровье этого мужика. Надеюсь, что наше рукоприкладство ему сильно поможет, – заведующий одним глотком опустошил свой стакан, отломил кусок шоколада. – Ты чего смотришь стоишь? – прикрикнул он на ассистента. – Пей, раз тебе заведующий говорит!
Выпив, хирурги закурили, причём Гиви Георгиевич угостил своего ассистента сигаретой «Столичные» в твёрдой пачке (ценой 60 копеек) и спросил, в чём там дело, почему А.М. запретил Булгакову ходить в операционную на ассистенции.
После ответа Антона Гаприндашвили минуты две не произнёс ни слова, затем ещё раз налил.
– С Петром сложный вопрос. Очен сложный…
– А кто он такой, Гиви Георгиевич? Ведь за Горем стоит же кто-то.
Грузин снова помолчал, точно не слыша вопроса, посопел, сжевал ещё один кусочек шоколада.
Антон терпеливо ждал. Наконец, заведующий отозвался, медленно и глухо:
– Он – сын управляющего Госбанком.
– Управляющего чем – банком? – Антону показалось, что он ослышался. – Это такое серое здание на Чернышевского? За забором? Так его папаша – банкир? Владелец заводов, газет, пароходов? Ха, фильм польский видели – «Ва-банк»? Счетовод Вотруба из «Кабачка 13 стульев»… Ну, а я-то думал…
– Что ты думал? – сердито остановил Гаприндашвили. – Мэня не интересует, что ты там думал. Ты ещё молодой совсэм, в жизни не разбираешься! Поэтому придержи свой язык и свои догадки. А лучше считай, что я тебе ничего не говорил. Лучше ответь, что ты с распределением решил. Нашёл уже себе место?
– А чего его искать? Пусть оно само меня ищет. Поеду куда пошлют…
– Тэбя знаешь, куда пошлют с такой несерьёзностью? Ты умный парень, способный, но только савсэм непонятно о чём всё время думаешь. Ко мне хочешь?
– Сюда? – у Антона захватило дух. – В отделение? Хочу, конечно. Ещё бы! Только ведь не возьмёте.
– Если б всё толко от меня зависело, взял бы не задумываясь. Ординатура до распределения тебе не светит, могу взять пока в интернатуру на год. А потом посмотрим. Если у тебя городская прописка в К… будет, то в интернатуру я тебя беру.
– А откуда у меня прописка, Гиви Георгиевич? Я же сам из Щорсовки, вы знаете. Здесь прописан в общежитии. Временно, на учёбу.
