Очень быстро она стала своей в отделении, более старые сёстры были за неё горой и всячески опекали. За глаза, между собой, её называли «ребёнок» и «лапа», и протежировали как могли. За эти месяцы Ниночка стала у них как бы и кумиром, и знаменем. Все в отделении были уверены, что «в этой жизни не будет ошибок», и если не буквально этими словами Достоевского, то похожими выражали надежду на будущий блестящий брак и завидную судьбу Краснокутской. Меньшего она не заслуживала, и более явной несправедливости, чем обман этих коллективных надежд, трудно было себе представить!
В предутренние часы у человека обычно наступает своеобразное состояние, особенно если он не спит. Физиологи утверждают, что время это – «царство вагуса», т.е. биологические ритмы тормозят симпатическую нервную систему и возбуждают парасимпатическую, а именно, блуждающий нерв. Эффектом этого является расслабление гладкой мускулатуры и увеличение работы желёз внутренней и внешней секреции. Это вызывается исключительно избытком нейромедиатора ацетилхолина.
Неизвестно, насколько это вещество влияло на Антона Булгакова, но он вот лежал и страдал. (Плюс грамм 200 коньяку на пустой желудок). Глаза его привыкли к темноте, и очертания лежащей всего в метре напротив него медсестрички вырисовывались всё отчётливее. Даже накрытые одеялом, формы её мягкого тела сильно бередили воображение. Невольно именуя каждый выступ и впадинку, сдерживать себя становилось всё труднее.
Время шло, ночь уходила, где-то уже совсем рядом караулил рассвет. С приходом его нужно было вставать, браться за работу, а встречаться по-прежнему, только утром и днём, когда над человеком властвует уже nervus sympathicus с нейромедиатором адреналином. Отношения между людьми тогда становятся ироничные, критичные, деловые. Всё задушевное, ночное, куда-то прячется, и всё красивое, трогательное и искреннее кажется неуместным и далёким.
Булгаков лежал и вздыхал еле слышно. Нина тоже что-то такое пропускала периодически губами и носиком, что так же можно было принять за вздохи. Позу она не меняла, но до Антона внезапно дошло, что она тоже не спит. Он бы поспорил на что угодно, что Краснокутская отнюдь не спит и прислушивается к тому, что он делает. Вся сложность была в том, что последние три недели они не разговаривали. Никакой ссоры не было. Но как-то так само получилось, что студент и медсестра дулись друг на друга, и, встречаясь, отворачивались и делали сердитый вид.
«Ну и пусть, – думал каждый, обижаясь каждый раз ещё больше, – и подумаешь»…
Нина вздохнула явственно, и Булгаков решился.
«Была не была»…
Он поднялся и пересел на кушетку напарницы. Некоторое время посидел так, переводя дух и прислушиваясь. За дверью было тихо. Нина тоже лежала ничком, не подавая никаких признаков жизни, но Антон вдруг почувствовал как она вся напряглась.
– Ниночка…– еле слышно произнёс он, проводя ладонью по одеялу, – Ниночка, кошечка…
Дальше делать вид, что спишь, стало незачем. Девушка, судорожно вздохнув, резко перевернулась на спину и открыла глаза. Антон чуть не свалился с кушетки и схватил Нину за бочок. Некоторое сопротивление он преодолел без труда, и, проникая руками под одеяло, приник к её губам и начал целовать. Губы были маленькие, пухлые, мягкие- одним словом, не губы, а настоящие уста. Вначале она не отвечала, потом отозвалась, на поцелуй, но очень робко. Робко настолько, что…
«Не целовалась никогда, что ли? Вот номер»…
Открытие было приятным и невероятно возбуждающим. Антон продолжил энергичнее. Дело двигалось медленно, но неуклонно. Не отрываясь от вспухшего рта напарницы, Булгаков стянул одеяло и начал избавлять Ниночку от блузки. Она не мешала ему, но и не помогала ничем, совсем обмякнув и молча позволяя делать это над собой. Молодой человек действовал всё смелее. Раздевание Краснокутской! Он давно мечтал об этом, о том, как прижмёт когда-нибудь Ниночку, так, что та не вывернется. Дух захватывало- вот, сейчас…
От неё и пахло чем-то здоровым и деревенским – не то яблоками, не то свежескошенной травой. Эх, случалось ли вам, читатель, иметь дело с простой девушкой? Ведь случалось, не врите…
Антон стянул с волос стягивающую их резиночку, и светлые волосы тут же рассыпались по голым плечам. Волосы были густые, сильные, мягкие. Так и хотелось зарыть в них лицо, забыть всё и ни о чём не думать. Несмотря на то, что никаких слов сказано больше не было, неизбежность и предопределённость того, что должно было сейчас свершиться, были более чем очевидны. Настойчивые усилия парня привели к тому, что медсестра Краснокутская стала почти совсем обнажена. Она сидела на кушетке, в одних трусиках, опустив голову и замерев, точно агнец на заклании. Антон, не в силах больше вытерпливать промедление, начал стягивать с себя брюки вместе с трусами. Внезапно какой-то звук с её стороны заставил его повернуть голову.
Булгаков провёл ладонью по нининому лицу и обнаружил, что та плачет – почти беззвучно, но обильно, что слёзы свободно льются по щекам. Что никаких попыток удержать их или утереть она не предпринимает.
