(Советская пресса, октябрь 1986 года)
Водиннадцать был объявлен перерыв, и студенты высыпали на крыльцо курить- курили на шестом курсе почти все, даже девушки. Надя и Галя отделилсь от остальных, отойдя чуть в сторонку, насколько позволяли размеры крыльца и навеса над ним. Пока шли, уже успели обменяться взглядами. На вопросительное поднятие бровей лучшей подруги Надя ответила гордым пожиманием плечами – «ну разумеется». Подробности были отложены до более удобного момента. Подслушать никто не мог, по лицам подружек можно было сказать лишь, что речь идёт о чём-то чрезвычайно интересном и захватывающем, но не в коем случае не неприличном.
– Ну как он? – спросила Винниченко, едва обе прикурили от её «фирменной» пьезозажигалки. – Ничего так мэн?
– Вполне приличный. Всё идёт без особого напряга, – ответила Берестова. – На мозги не капает, внимательный, вежливый. Прав не предъявляет, на свободу не покушается, интересно рассказывает…
– Стоит-то у него как?
Надя пожала плечами и в нескольких словах так же прямо охарактеризовала сугубо мужские достоинства Самарцева. Он был по её мнению излишне осторожен и консервативен.
– А что жена, его вот так отпускает?
– Она в горздраве работает. Наврал ей, что на рыбалку, даже удочки в машине с собой привёз какие-то. А чтоб на демонстрацию не идти, взял больничный по ОРЗ. Всё схвачено.
– Но он вообще как, увлечён, обрадован? Ты ведь молодая темпераментная женщина без комплексов – можно сказать, событие в его жизни.
– Вот тут не знаю, – честно призналась Надя. – В целом ведёт он себя как мужчина на отдыхе. Такое впечатление, что этот весёленький уикендик вполне соответствует его планам. Ну, хочется мужику оторваться от рутины – жены, работы, науки, дежурств, от города и хорошенько отдохнуть, чтобы ничего не раздражало.
– То есть? Если бы не ты, он бы всё равно поехал?
– Скорее всего. Я, кажется, только часть основной программы. Он приятно развлечён, но отнюдь не увлечён. Пока не увлечён…
– А ты что, всё же надеялась вскружить ему голову? И до каких же пределов?
– Ну, не то, чтобы вскружить – он не мальчик, человек с положением, партийный. Но хотелось бы, чтобы он ощутил разницу между женой и мной.
– В общем, нечем тебе пока похвастаться, верно? – закруглила Винниченко. – Ему, наверное, студентки уже давно надоели. А на что-то серьёзное надеяться просто глупо. Вообще, если «папик» сразу не загорелся – ничего ты из него не выжмешь, какие минеты ему не мочи.
– Посмотрим, – упёрлась Берестова. – Есть ещё время. Вчерашний день вообще не считается – меня портвейном накачали, а он колёс, что ли, каких-то на ночь наглотался – даже не проснулся, когда я пришла. Сегодня ещё день есть, завтра полдня…
– Что, неужели так хочется его раздрачить? Страдания, ревность, муки, записки…
– Хочется, конечно. Один голый секс – противно и скучно. Хочется именно… отношений.
– Берестова, он же вдвое тебя старше! По- моему, он чёрствый и заскорузлый. Ничего, кроме подстилки он в тебе не увидит, не жди.
– Зачем тогда домогался?
– Не очень-то он тебя домогался, вспомни. Мой тебе совет – бросай ты это безнадёжное дело. Потрахалась? Любопытство удовлетворила? Всё, ничего, кроме того, что было, у вас с ним не будет. Жаме вю- уже виденное. Займись лучше Петенькой Гореваловым…
– Петрухой? Фу! Мерзкое рыло…
