«Да, как бы то ни было»…– размышлял он, поедая яичницу почти в полном одиночестве – как обычно, к завтраку почти никто не вышел. Одна сугубо мужская компания присутствовала, но и эти всю ночь не спали, и, судя по хабитусам, пьянствовали изо всех сил. До Самарцева долетело «Андрюша, вы ни за что не пропустите свою утреннюю водку», и он усмехнулся. Утренняя водка? Оригинально. Надо понимать, потом у них спланирована дневная и вечерняя. Неглупо…
«Как бы то ни было, – проследил он до конца ход этой первой, утренней, наклёвывающейся мысли, – но и дачи, и девушки являются, по большому счёту, только кратковременными, тактическими задачами. Настоящая же моя цель, так сказать, задача стратегическая, задача почётная, игра, стоящая свеч, только одна – занять пост заведующего кафедрой и сделаться профессором. Профессор Самарцев – звучит гордо. Перед величием этой задачи всё остальное теряет значение…»
После завтрака Аркадий Маркович отправился гулять по парку. Отсутствие рядом Нади позволяло побыть одному, на просторе поразмышлять о будущем. То, что рано или поздно Самарцев заменит Тихомирова, было самоочевидно. Всеволод Викентьевич был старше своего доцента почти на 30 лет, уже лет пять как не оперировал из-за тугоподвижности суставов пальцев, в последнее время часто болел, «бюллетеня» едва не каждый месяц, дряхлел, и призрак выхода на пенсию уже давно бродил рядом с ним на обходах и пятиминутках. Но этот выход грозил затянуться на неопределённый срок. С обязанностями зав.кафедрой Тихомиров справлялся, ясно мыслил и мог оставаться на своём месте и этот год, и следующий, и ещё лет пять по самым скромным подсчётам.
Между тем, Аркадием Марковичем овладевали нетерпение и раздражение. Выносить старого профессора становилось всё труднее. И не потому, что доцент имел что-то личное против своего шефа, с которым вместе работал с институтской скамьи, у которого учился и которому был обязан почти всем в жизни. Нет, объективные причины всё сильнее толкали Самарцева начать конфронтацию.
При всём своём академизме и громком имени, Тихомиров – человек вчерашнего дня. Да, он воспитанник старой, классической школы, уходящей корнями в дореволюционное прошлое. Оттуда это стремление докопаться до первопричины в каждом конкретном случае, разделить её на элементарные частицы и преподнести в виде сверкающего бриллианта. Оттуда эта манера помнить все свои неудачи и ошибки, но стремление рассказывать о них многолюдной аудитории при каждом удобном случае – свидетельство уже не силы, а слабости. Это говорит об элементарной бестактности и неуважению к своему же высокому званию! Профессор должен быть непогрешим. Здесь, в хирургии К… он – второй после господа бога.
Далее, мысленно продолжил Самарцев предъявлять счёт своему шефу, – прислушивается к мнениям простых врачей, а то и студентов. Чего стоит одна нелепая перепалка с Булгаковым при всех в ординаторской! Глупее придумать ничего нельзя. Заносчивого мальчишку нужно было сокрушить, да так, чтобы и Гиви как заведующему досталось, чтобы все запомнили. А Крамаренко? Ну прооперировали ту больную с «непроходняком» прямо с утра, самое время было её брать на стол. И всё кончилось хорошо, на десятый день выписали. А шуму сколько было! Нельзя так. Нельзя. Потом, это недоверие и скептицизм к диагнозам вышестоящих учреждений, стремление всегда во что бы то ни стало иметь и доказать своё мнение.
Да, в случае с рожистым воспалением Тихомиров велик. К… ская терапия долго его не забудет. Но он очень придирчив к тем больным, кто уже побывал в Москве или в Ленинграде, лечился там и обследовался. Всеволод Викентьевич почти всегда ставит под сомнение то, что сказали в центрах. Это-то зачем? Оспаривать диагнозы и подвергать сомнению результаты лечения в столичных клиниках? Там намного лучше оборудование, да и специалисты сильные. Выше Москвы мнить себя? Курам на смех! Бонапартизм какой-то…
Потом, все больные для Всеволода Викентьевича одинаковы. Совершенно не делает различий. Ведь работяги, уборщицы, инженеры – это одно. Начальство, работники правоохранительных и партийных органов- другое. Работники торговли, коммерсанты- третье. А для Тихомирова одинаковы все. Общественное положение больного, его социальный статус волнует его в самую последнюю очередь. Со всеми ласков, внимателен и ровен. С посудомойкой, у которой «интересный случай», готов возиться сам и всех загонять вокруг, а мимо ключевых фигур города, попавших с «банальным», на его взгляд, аппендицитом, проходит почти не глядя. Два-три общих вопроса – да как так можно? Вот уж маразм, другого слова не подберёшь. Да где же престиж клиники в таком случае? Первые уйдут и спасибо не скажут, сколько сил на них не клади. А вторые? Скольких вот так он упустил?
Умение отличать нужных людей от ненужных – основное в жизни. Если этого не уметь, то и жить тогда не стоит. А руководящий пост занимать при таком дефективном мировоззрении…
