– Вы работаете с Ниночкой? Ах, в мединституте учитесь? Скоро заканчиваете? На хирурга? Какой молодец… Заходите, Антон, заходите, раздевайтесь. Мы как раз собирались ужинать…
Валентина Степановна что-то рассказывала – долгую историю, как семейство собиралось ужинать, но всё ждали дочечку, и ещё бы пять минут, и они бы сели, так что как хорошо, что ещё не сели и как это приятно – познакомиться с без пяти минут врачом. У них сегодня уточка тушёная – муж привёз из деревни, там живут родственники.
Пока Булгаков, стиснув зубы, снимал пальто, в прихожую примчался толстенький мальчишечка лет восьми, очень похожий на Нину. Подобно старшей сестре, он имел огромные небесно-голубые глаза, светлые блондинистые волосы и маленький носик, спрятавшийся между идеально круглыми щеками. Мальчик во все эти глаза вытаращился на Антона.
– Витя, поздоровайся с дядей, – вынуждены были напомнить ему.
– Привет. Так это ты – хирург? – с неожиданной серьёзностью спросил Витя.
Мать и дочка сконфузились, а Булгакову стало ясно, что о нём тут уже сильно говорили.
– Витя! – шикнули на непосредственного.
– Ну, я ещё только собираюсь стать хирургом, – не стал врать Булгаков, пожимая мальчишке руку. – Антон. А ты кем будешь?
– Советским разведчиком!
– Молодец…
Тут появился последний представитель семейства Краснокутских – Григорий Иванович. Это был невысокий располневший мужчина под пятьдесят, блондин с беспорядочной шевелюрой, в спортивном трико и майке, которую успел прикрыть наспех наброшенной рубашкой. При виде Булгакова отец расплылся в улыбке – многочисленные морщины, избороздившие его лицо в разных направлениях, почти совершенно исчезли при этом, пожал руку, представился.
– Ну что, прошу к столу, – развёл он руками. – Утка ведь позавчера ещё крякала. Вы представляете? Запах, запах-то, слышите? Под это дело мы обязательно примем по пять капель…
– Иди штаны переодень, – остановили его. – И причешись. В таком виде как не совестно на люди-то выходить?
Квартира была трёхкомнатная, стол ждал в зале. Выглядел он изобильно, нарядно и празднично. Не верилось, что Краснокутские готовили его только для себя. Приборов стояло пять, хотя в гости никого не ждали. Антона усадили на почётное место. Валентина Степановна так хлопотала возле, так много щебетала, на все лады расхваливая свою Ниночку, будущий советский разведчик так подозрительно крутился вокруг, так изучающе глядел на Антона, что ему стало ясно, что ждут именно его здесь ещё с утра, а говорят о нём минимум со вчерашнего вечера.
Открытие это, против ожидания, не вызвало особого ужаса, тем более, что появилась Нина – она успела подкрасить глаза и губки, одеть новую блузку и тонкую золотую цепочку с сердечком. Эффект её нового, как сейчас говорят, «имиджа», достиг цели – она показалась Булгакову необычайно красивой. На Нине был ещё и лёгкий кухонный передничек и она несла в руках большую утятницу, наполненную доверху и издающую неописуемый аромат. Антон шумно сглотнул – надо напомнить, что ел он с утра одну яичницу – и мигом простил Нине всю её сегодняшнюю неуступчивость.
Сразу следом появился Григорий Иванович в чёрных брюках, белой рубашке с закатанными рукавами и ярким галстуком. Был он по-прежнему в тапочках, но в руках держал бутылку сухого вина и бутылку водки. Уселись. На предложение «пяти капель» Булгаков ответил категорическим отказом – после вчерашней «водки с портвейном» спиртное в любом виде вызывало рвотный рефлекс. Его отказ расстроил хозяина дома и привёл в восхищение хозяек, особенно мать. После этого она стала поглядывать на Антона с ещё большей симпатией.
Семейство Краснокутских оказалось «простым и русским». Валентина Степановна и Григорий Иванович работали всю жизнь на КМЗ, в сборочном цеху, были его ветеранами и очень гордились тем, что в трудовых книжках у них имелась только одна запись. Мечтой обоих супругов было выйти на пенсию только с этой записью.
– Как говорится – прийти пионерами, уйти пенсионерами!
Булгаков нравился старшим Краснокутским всё больше и больше. Похоже было, что «знакомый» Ниночки вполне соответствовал их самым затаённым и дерзким надеждам. Оба заметно робели перед «хирургом» и называли его на «вы». Григорий Иванович задал какой-то вопрос, почти слово в слово повторяющий вопрос Павла Константиновича Розальского, отца Веры Павловны, Лопухову – «а трудная ваша часть, мосье Лопухов»…? Антон постарался сдержать усмешку и ответить поучтивее. Мать расспрашивала о родителях, о планах на будущее. Не забывая хвалить дочку, пожаловалась на то, что та «покуривает, а ей ведь детей когда-нибудь рожать» и попросила Антона «авторитетно повлиять» на Нину. При этом Булгаков с удовольствием наступил той, сидящей рядом, на ногу. Нина тут же хлопнула его по плечу и сконфузилась. Стало весело, родители не могли скрыть глазной влаги радости.
Утка была вкуснейшая, Булгаков ел. Да, ел и никак не мог остановиться. Валентина Степановна усердно подкладывала, упрашивая не стесняться и кушать «в охотку», не забывая напоминать, что «автор» блюда – Ниночка, которая сама мариновала птицу.
