Анри встретил меня натянутой, но улыбкой. Мы крепко пожали руки и прошли в более уединенное место. Госпиталь оказался немаленьким, свободных мест почти не было. Ожоги, травмы, ушибы, снова ожоги… Женщины, мужчины, дети. Разных рас. Пока мы шли, я не заметил критичных ранений. Местные лекари, в меру своих запасов маны, проводили плановое лечение и процедуры.
— Как добрались? Чего так долго?
— А разве Санара не рассказала? — удивился я.
— Нет… мы еще не виделись.
— У нее много дел, — пожал я плечами.
— Дело не в том, — Анри болезненно дернулся. — Я предал ее, встав на сторону отца.
— Ненастоящего отца, — поправила Гая.
— Это не важно. Я повелся на аргументы Фарона и его сыновей. Проникся идеей. Другими словами — продал все, за что она стоит. За что боролась.
— А что говорит твой настоящий отец?
— Он сильно изменился. Надломлен… но как и прежде считает, что мне недостает собственной воли. Санара избегает меня, это очевидно.
— Дурак ты…
Анри зыркнул на меня бешеными глазами, но стиснул зубы и сдержал гнев.
— Знаешь, у нас есть такая наука — психология. Она позволяет лучше понять людей, их мотивы, поступки, страхи. Помочь в критической ситуации. Хочешь, я разложу ваши отношения с Санарой по полочкам. Как доктор?
— Ну попробуй.
Я набрал в грудь воздух и медленно выдохнул, приводя мысли в порядок. Случай Анри — хрестоматийный. Сильный отец и его конфликт с сильной дочерью. А между ними он — маленький мальчик, который любит обоих и мечется между своими желаниями и сыновьим долгом. А еще тихая, всепонимающая мать, которая прощает всем и вся.
— У тебя нет своей жизни, — начал я с главного. — Ты слишком много думаешь о том, что скажет отец или сестра. Утешение находишь лишь у матери. Сколько тебе лет, Анри?
— Сорок. Я напять лет младше сестры.
— Ни семьи, ни детей, ни своего дома. Это так?
— Ну… в общих чертах. Мы же все время в дороге. Так было… с Альбером.
— Альбер… теперь его нет и ты в растерянности? Тебе нужно найти себя, Анри. Причем срочно. Ты всегда стараешься поступать правильно. Но жизнь не только черная и белая, в ней много оттенков, полутонов и, представь себе — красок.
Я постарался обойтись общими фразами, чтобы не задеть его чуткое самолюбие.
— Что до сестры… Санара любит тебя сильнее чем ты думаешь, я в этом уверен. Ты сделал для нее больше чем кто-то другой. Просто подумай, что было бы с ней, ни будь тебя рядом? А еще, она знает, как сильно ты предан отцу. И в этом нет ничего плохого, поверь. И она и он — часть твоей жизни, с этим ничего не поделать. Но их конфликт — это их конфликт. Не твой. Тем более, что сейчас все несколько изменилось. Я говорил с твоим отцом, он о многом сожалеет. Теперь семья вместе, хоть и обстоятельства неприятные.
— Найти себя? — усмехнулся он. — Как⁈ Думаешь я не пытался?
— Вам бы собраться и поговорить всем вместе. Без обид. Как взрослые люди. Дайте вашей матери высказаться, я уверен, у нее наболело. Скорее всего, это будет неприятно, но на путь истинный она тебя наставит. Как и батюшку.
— А Санара? Может мне извиниться, как считаешь?
— Не переживай, она обязательно придет. Ей сейчас очень тяжело и больно. Убить собственного отца, знаешь ли — не шутка. Понятно, что он был обманкой, но кто мог знать наверняка?
— Ты чертовски прав… я не подумал об этом, — Анри скрипнул зубами.
— Кстати о красках, — я подмигнул Гае. — Обрати наконец внимание, какими влюбленными глазами она на тебя смотрит.
Анри резко покраснел.
— Она вырастила меня с пеленок. Гая мне как вторая матушка!
— Но ведь не матушка? Впрочем, это уже не мое дело.
— А как быть с отцом?
— Начни думать о себе, Анри. Твой отец найдет чем себя занять, в этом я не сомневаюсь. Ты уж прости, но он будет только рад, если у тебя появятся яйца. Ты герцог, черт возьми, или кто?
— Говорить легко. А что бы ты сделал на моем месте? — прищурился Анри.
— Тебе не понравится мой ответ.
— И все же? Скажи как есть, я стерплю.
На моем лице проступила едва заметная ухмылка.
— Как есть, говоришь? Ладно. Для начала, я бы набрал вина, еды на пару суток, затащил в койку вот это милое создание и дал волю самым тайным желаниям. Поверь, Гая будет не против. А потом, еще пару-тройку девиц, что глазеют на тебя тайком. Возможно, даже, всех вместе. А когда вся дурь, накопившаяся годами выйдет из головы, занялся бы тем, чем действительно хочется. Думаю денег у тебя на это хватит. А еще, я, до определенной степени, наплевал бы на то, что скажут об этом окружающие. Что завтра будет — неизвестно. Жизнь, знаешь ли, оборваться может в любой момент.
У Анри чуть глаза не выпали. Он словно кирпич проглотил. На всякий случай, я отошел на пару шагов, чтобы не поймать пощечину.
— А ты чего молчишь⁉ — перекинулся он на Гаю. — Это же оскорбительно!
— Ах Анри… — девичья непосредственность слетела с ее лица, словно вуаль. — Для меня в его словах ничего оскорбительного нет.
Она обняла Бремера и прижалась к нему всем телом.
— Ты! Да вы! С ума посходили все что ли⁈ — он нелепо растопырил руки не зная что предпринять.
— Не, ну это мой вариант, — рассудил я философски. — Может ты что другое придумаешь.
