– Нет, он лечил только меня. Такую методику избрали в больнице. В первые месяцы после начала дебрифинга случались странные вещи. Военные и гражданские врачи слишком симпатизировали нам, слишком сочувствовали. Матрешка изменила нас всех, даже Якова, который не был внутри ее. Сама близость к ней меняла любого.
– В каком смысле меняла? – спрашивает Неша.
– Началось это еще на «Терешковой». Разные мелочи – непонятные промахи, странные ошибки. На обратном пути я сидел за компьютером и вдруг понял, что ввожу логин и пароль Якова, словно он живет во мне. Через несколько дней Галина проснулась и сказала, что ей приснилось Клушино, где она никогда не была. – Я останавливаюсь, подбирая слова, которые звучали бы не так безумно. – Конструкция словно проникла в сознание и смела некий фундаментальный барьер, стену или ров, отделяющий одного человека от другого. Когда нас накрыл серебряный поток…
– Не понимаю. Как врачи могли слишком вам симпатизировать? Что с ними стало?
Я чувствую, что Неша тревожится, понимая, что, возможно, впустила в дом сумасшедшего. Абсолютно вменяемым я не считал себя никогда, но истинное безумие проступает во мне лишь сейчас.
– Не хотел пугать вас, Неша. Я скоро уйду, обещаю. Может, расскажете, как те события воспринимали вы? С самого начала?
– Вы знаете мою историю.
– Да, но хотелось бы услышать ее от вас. С первого появления Матрешки. Как она изменила вас.
– Вы были достаточно взрослым, чтобы помнить. Сами же говорили.
– Но я не был астрономом, Неша. Я был двадцатилетним мальчишкой, мечтавшим стать космонавтом. А сколько лет было вам?
– Сорок. К тому времени я уже лет пятнадцать-шестнадцать профессионально занималась астрономией, – отвечает Неша с таким задумчивым видом, словно размышляет об этом впервые в жизни. – Мне очень повезло: я стала профессором, больше не надо было каждые два года выбивать средства на исследования. Да, я читала лекции, сражалась за место на факультете, но времени на независимые исследования хватало с избытком. И науку я все еще любила. Узкая сфера моих исследований – виды пульсации звезд – сверхпопулярной не считалась. – Неша грустно улыбается. – Никто не рвался печатать наши лица на обложках журналов, не предлагал большие деньги за интервью и рассказы о том, как мы открываем тайны Вселенной и прикасаемся к лику Господа. Но мы понимали, что ведем серьезные исследования, важные для отрасли в целом. – Для пущей убедительности Неша подается вперед. – Астрономия подобна собору, Дмитрий. Слава достается тем, кто золотит шпиль, но без прочного фундамента они бессильны. Вот что мы делали – сидели в подвале, в подземелье, обеспечивая надежную привязку конструкции к земле. Фундаментальная физика звезд не так экзотична, как картирование Вселенной в большом масштабе или исследование условного радиуса черных дыр, но имеет огромную важность.
– Нисколько не сомневаюсь.
– Помню день, когда поступила та новость. Мы с Геннадием были у меня в кабинете. Солнце светило ярко, и мы задернули шторы. Случилось это в пятницу, и мы с нетерпением ждали выходных, а тем вечером собирались на концерт и заранее купили билеты. Оставалось решить последний вопрос – и все, на отдых. Наша статья вернулась от рецензента с уймой грубых замечаний, и мы не могли решить, как на них реагировать. Я хотела написать в журнал и попросить другого рецензента. Имя рецензента не называлось, но я точно знала, кто это: гнусный бабник, который приставал ко мне на конференции в Триесте и не мог простить, что я его отшила.
– Похоже, вы вели себя решительно, – с улыбкой проговорил я.
– Может, это был не он, но нам все равно требовался другой рецензент. А вот Геннадий считал, что мы должны прогнуться и выполнить указания рецензента. Это означало повторный запуск моделей, а он, в свою очередь, неделю работы на факультетском суперкомпьютере. Суперкомпьютер предоставляли по очереди, но мы могли не ждать. Образовалось окно, потому что другая группа не скомпилировала программы. Их место могли занять мы, если бы запустили нашу модель в тот же вечер, с учетом рекомендаций рецензента.
– То есть концерт отменялся.
– Тогда мне на почту и пришла телеграмма Международного конгресса астронавтики. Сначала я не хотела ее открывать: конгресс присылал телеграммы довольно часто. Я думала, в какой-нибудь дальней галактике взорвалась очередная сверхновая или двойная звезда переродилась в новую. Не слишком интересно.
– А оказалось, дело в другом.
