– В Матрешке, разумеется. Ее появление в нашей Солнечной системе стало чрезвычайным происшествием. Внезапный приток космических лучей активировал половину мониторинговых телескопов и спутников. Все они повернулись туда, откуда появилась конструкция. Настолько сильный всплеск энергии мог быть вызван только выбросом гамма-частиц в далекой галактике. Так все и думали, тем более что Матрешка появилась куда выше эклиптики и далеко за пределами галактической плоскости. Казалось, это экстрагалактическое, а не местное событие. Но потом сопоставили информацию, полученную с кораблей и телескопов под разными углами наведения, моменты обнаружения всплеска в различных точках – и поняли, что событие, чем бы оно ни являлось, произошло в пределе одного светового часа от Солнца. То есть, образно выражаясь, не на пороге, а прямо у нас в доме возникло нечто и стало там обживаться. – Собственная память явно радовала Нешу. – Поначалу появлялись самые безумные гипотезы. Что это кусок черной дыры столкнулся с кометой, что испарилась квантовая черная дыра, что китайцы испытали запрещенное оружие в далеком космосе. Все это, конечно, бред. Пространство-время раскрылось и изрыгнуло конструкцию размером с Тасманию – вот что произошло.
– Саму Матрешку обнаружили не сразу.
Неша кивает:
– Попробуйте обнаружить нечто темное, движущееся в неизвестном направлении.
– Даже нам на «Терешковой» не верилось, что она где-то рядом.
– Поначалу мы вообще не знали, что думать. Слоистая структура путала все карты. Мы впервые анализировали вот это – конструкцию явно искусственную, но не из цельных деталей. Она словно застыла в момент взрыва, но продолжала работать, выполнять поставленную задачу. На расстоянии мы могли изучать только внешний слой. Лишь выяснив, что под ним есть другие, мы стали называть его Слоем-один. Название Матрешка появилось после того, как конструкцию облетели первые зонды, и нам приоткрылся Слой-два. Какое-то время американцы называли ее Пасхальным Яйцом, а потом все приняли русский вариант.
Говоря «мы», Неша подразумевает астрономов в целом, не только себя. Нешина работа по исследованию Матрешки, которая сначала прославила ее, а потом уничтожила, началась позднее.
Первое появление Матрешки, оно же ЧП, застигло человечество врасплох. Матрешка вышла из кротовины по эллиптической околосолнечной траектории, как у периодической кометы. От кометы ее отличало сильное наклонение к эклиптике. Получалось, что добраться до Матрешки сложно, шанс появлялся раз в двенадцать лет, когда она возвращалась к Солнцу. Даже если бы все страны мира объединили свои силы, не представлялось возможным отправить специальные зонды, которые подобрались бы к Матрешке и догнали бы ее. Казалось, оптимальный вариант – посылать ракеты и стараться получить максимум сведений о Матрешке за тот короткий период, пока они проносятся мимо. Зонды, предназначенные для Марса и Венеры, были спешно перепрофилированы для облета Матрешки. Больше всего эта безумная, не характерная для мирного времени суета напоминала отчаянные усилия державы, ведущей войну.
Разумеется, были несогласные. Кое-кто считал разумным подождать: пусть Матрешка раскроет свои карты. Несогласных слушали редко. Это штуковина прилетела к нам, да? На теплый прием пусть не рассчитывает.
И во время первого, и во время второго появления конструкция совершенно не замечала внимания к себе. Во время третьего получилось по-другому. Впрочем, и провокации наши с тех пор изменились.
Когда зонды пролетели мимо Матрешки, анализировать стало нечего. И так на долгие годы. Матрешка оказалась недосягаемой для наших приборов и роботов. Правда, нам было чем заняться до следующего ее появления. Уже планировались полеты к объекту и проникновение во внешний слой. К следующим полетам готовили роботов, хотя кто знает, какие возможности появятся за двадцать четыре года, разделяющие первый и третий полеты?
– Ученые, которым пришлось переориентироваться на Матрешку, желали первыми получать все данные, – говорит Неша. – Эксклюзивный доступ в течение полугода – вот чего они добивались.
– И ведь их не упрекнешь.
– До протестов и упреков все равно дошло. Казалось, событие такой важности требует немедленного предоставления всей информации астрономическому сообществу. Да что там, всему миру. Любому желающему. Понятное дело, без молниеносного Интернета, десяти миллионов терабайтов памяти, опыта расчетов в гиперкубе, собственного «Крэя»[12] не получилось бы даже пройтись по верхам. Предпринимались коллективные попытки, миллионы людей загружали фрагменты информации и обрабатывали ее за счет свободных циклов своих процессоров. Но что такое их потуги в сравнении с возможностями научной кафедры, с суперкомпьютером в загашнике! Кроме всего прочего, мы владели инструментарием, необходимым для анализа, и умели его применять. Однако даже нам проглотить такое зараз было сложновато.
– Так вы проглотили?
