Галине оставалось лишь ждать, когда появится окно, и гнать в него «Прогресс», надеясь, что корабль проскочит в проем. Анализ имеющихся данных показывал, что окно появляется каждые семьдесят две минуты. Но это в среднем. За несколько минут могли появиться два окна, а потом – пауза часов на десять. Временны́е рамки предельно жесткие – с места следовало сорваться в первые же секунды после появления окна. Бедная Галина напоминала дуэлянта, который держит палец на курке и ждет, когда шелохнется противник.
Получилось так, что годное окно – такое, до которого реально добраться за отведенное время, – открылось через сорок минут после нашего разговора. Глянув через Галинино плечо на экраны, я не заметил особых изменений в Слое-3. Лишь когда «Прогресс» уже понесся к цели – так быстро, что корабль не остановить и курс не изменить, – сине-зеленое сияние убедило меня, что окно и впрямь открывается. Но даже тогда слабо верилось, что он проскочит в мигающий глаз Матрешки.
Разумеется, случилось именно так. Залом в углу Галининого рта чуть разгладился: значит, у нее отлегло от сердца. Хоть ненадолго. Мы оба понимали, что успех временный, ведь теперь «Прогрессу» стало еще труднее контактировать с «Терешковой». Сквозь Слой-3 человеческим сигналам не проникнуть. Они полетят лишь в открытое окно, а уж с направлением – как получится. Микроспутникам-ретрансляторам, размещенным вокруг Матрешки, следовало перехватывать обрывки сигналов и слать их обратно на «Терешкову». Без нитей кукловода автоматический аппарат станет все больше полагаться на решения собственных бортовых компьютеров.
Эксперты, планировавшие наш полет, предусмотрели для «Прогресса» каждый вариант, каждый мыслимый сценарий. При этом эксперты ожидали, что Матрешкины секреты недоступны их воображению. Иначе их ждало бы горькое разочарование.
Камера заднего вида показала, как закрывается пропустившее Матрешку окно. Внутренняя поверхность Слоя-3 оказалась такой же безбожно темной, как наружная, зато все остальное сияло. Я затрепетал, чуть ли не в религиозном экстазе. Еще немного – и Матрешкины секреты станут достоянием всего человечества, но пока, на один драгоценный, великолепный миг, такой привилегией обладаем лишь мы с Галиной. Ни одно разумное существо в эти глубины не заглядывало.
За Слоем-3 лежало очередное пустое пространство – Брешь-3, за ней – очередная сфера. Мы разглядывали центральные шестьдесят километров Матрешки, в трех четвертях пути к тому, что скрывало ее сердце. Слой-4 совершенно не напоминал темные устройства, до сих пор попадавшиеся нам, – скорее колючий плод, бактерию-мутанта, фантастический коралл. Поверхность сферы едва просматривалась, затянутая шипами, колючками, жесткими побегами, витыми рогами единорогов среди километров пустоты. От шипа к шипу вилась кружевная паутина из неизвестной материи. Самые крупные заросли оплетали жесткие образования вроде корней деревьев-гигантов. Брешь купалась в сине-зеленом свете, будто стеклянная скульптура, озаренная изнутри. Свет дрожал и пульсировал. Казалось, Слой-3 не проектировали, не строили – он вырос сам, дикий и непредсказуемый. Зрелище пугало и завораживало.
Сигнал оборвался. Теперь «Прогресс» мог положиться только на свои мозги.
– Ты молодец! – похвалил я Галину.
Галина не ответила. Она заснула. Из-за невесомости голова ее не свесилась, рот не открылся, но веки сомкнулись, а пальцы на ручке управления расслабились. Лишь тогда я понял, что Галина выжата как лимон. Наверное, ей снились мирные сны. Она свою задачу выполнила. Не подвела матушку-Россию и Второй Союз.
Я решил ее не будить и посвятил два часа административно-хозяйственным работам. У нас осталась только антенна с малым усилением – другая, с большим усилением, отказала сразу после вылета, – поэтому, прежде чем пересылать на Землю данные с «Прогресса», их следовало рассортировать и сжать. Рано или поздно на Землю попадет вся информация с «Терешковой» – разумеется, если мы вернемся, – а пока мне хотелось передать на Байконур самое важное и интересное. Параллельно я проверял, нет ли новостей с «Прогресса», но сигнала не было.
Не дожидаясь, когда Байконур подтвердит, что пакет данных получен, я разогрел себе еду, хлебнул водки из личного загашника и решил поесть в отсеке, формально считавшемся общим пространством и зоной отдыха. Этот отсек, самый веселый на «Терешковой», украшали пластмассовые цветы, мишура и прочие цацки, а также фотографии, открытки и детские рисунки. Я устроился у стены, включил телевизор и стал перебирать каналы, доступные на «Терешковой», ложкой зачерпывая еду. Пропустив сериалы, телевикторины и ток-шоу, я добрался до государственного новостного канала. Запуск «Терешковой» освещался как сенсация, но полет к Матрешке получился слишком долгим и утомительным, и о нас подзабыли. Теперь мы снова попали в главные новости, вытеснив сюжеты о всепобеждающей советской предприимчивости и нелепых просчетах капиталистов.
