Космические войны, когда они случались, были короткими и не слишком яростными – конечно, в сравнении с кое-какими страшными битвами, запечатленными на рисунках Когорты. Ветхие фрески на кораблях-поглотителях служили напоминанием о сражениях, где целые звездные системы умалялись до оперативно-тактических деталей, холмов или впадин внутри куда более масштабного стратегического ландшафта и где участники – как люди, так и хескеры – перемещались на скоростях, довольно близких к световой, и применяли релятивистское оружие, способное уничтожить целую планету. Одна-единственная схватка могла занять столетия планетарного времени, не одну человеческую жизнь, с точки зрения экипажа звездного корабля. Война как таковая была явлением, неотделимым от документированной истории, чудовищным, удушающим образованием с корнями, уходящими в глубь времен, конец которого лежал в невообразимо далеком будущем (во всяком случае, так предполагали все, кроме Мерлина).
Здесь же диаметр театра военных действий был заметно меньше половины световой секунды – лишь пространство, прилегавшее к Лекифу, с его вереницей полупостроенных Спален и Ковчегов Исхода. Сражение не продлилось и дюжины часов, от первого до последнего взрыва. Если не считать запоздалого вмешательства Мерлина, самым мощным оружием оказались водородные бомбы. Конечно, ужасно, но в них была некая благородная точность, в отличие от оружия, уничтожившего Изобилие.
Все началось с внезапного удара с поверхности планеты, волны захваченных атомных ракет. Похоже, регрессивы установили контроль над сборочным и пусковым комплексом. У ракет не было боеголовок, но не важно: кинетической энергии и взрывной силы атомных двигателей вполне хватило, чтобы разрушить цели. Оружие было нацелено с поразительной точностью. Первая волна уничтожила половину недостроенных Спален и причинила катастрофические повреждения значительной части уцелевших. К тому моменту, как стартовала вторая волна, оборонительные орбитальные комплексы заработали, но было поздно – они успели перехватить лишь малое количество ракет. Многими управляли экипажи самоубийц. Они провели ракеты через наспех возведенные заслоны Минлы. На третьем часу всепланетное правительство начало платить регрессивам их же монетой, пустив в ход истребители-перехватчики, способные действовать в атмосфере. Те разобрались с вражескими наземными укреплениями, но пробить антиракетный заслон вокруг самого стартового комплекса им не удалось. Мощные боеголовки срезали края летающих островов, посылая на поверхность обломки размером с гору. Во время неистового сражения и без того уязвимые прибрежные селения испытали к тому же гнев разбушевавшихся волн. Шли часы. Аналитики Минлы оценивали общее число потерь на земле и на орбите. На пятом и шестом часу нападению подверглись новые Спальни. Беспорядочный обстрел принес еще больше потерь. Временное прекращение огня на седьмом часу объяснялось лишь тем, что пусковой комплекс оказался под большим летающим островом. Как только небо очистилось, ракеты полетели все с той же яростью.
– Они подбили все Ковчеги Исхода, кроме одного, – сказала Минла на девятом часу сражения. – Его мы просто успели отвести за пределы досягаемости атомных ракет. Но если они найдут способ увеличить их радиус полета, уменьшив загрузку… – Она отвернулась от него. – Тогда все было напрасно, Мерлин. Они победят, и усилия последних шестидесяти лет пойдут прахом.
Мерлин понимал, к чему идет дело, но им владело сверхъестественное спокойствие.
– Чего ты хочешь от меня?
– Вмешательства, – сказала Минла. – Используй любую подобающую силу.
– Однажды я предлагал тебе это. Ты отказалась.
– Однажды ты передумал. Теперь передумала я.
Мерлин пошел к «Тирану» и приказал кораблю сбросить груз кварковых торпед на захваченный ракетный комплекс. На этот пятачок земли должно было обрушиться больше энергии, чем израсходовали за все годы атомных войн. Ему не требовалось сопровождать корабль. «Тиран» мог выполнять приказы без непосредственного присмотра хозяина, словно выдрессированный пес.
Они наблюдали за этим зрелищем с орбиты. Когда на горизонте Лекифа взметнулось раскаленное добела пламя, осветив весь край планетного диска, словно трепещущий холодный рассвет, Мерлин почувствовал, как рука Минлы сжала его руку. При всей хрупкости этой женщины, при всем том, что годы многое забрали у нее, хватка ее оставалась стальной.
– Спасибо, – сказала Минла. – Возможно, только что ты спас нас всех.
Прошло десять лет.
Лекиф и его солнце остались во многих световых неделях за кормой. Уцелевший Ковчег Исхода развил скорость в пять процентов световой. Через шестьдесят лет – и еще быстрее, если получится усовершенствовать двигатель, – он должен был войти в другую звездную систему, где им, возможно, удастся высадиться. Ковчег летел вдоль линии Паутины, прячась за ней от хескеровских сенсоров дальнего действия. Он нес всего двенадцать сотен изгнанников, и мало кому из них предстояло увидеть новую планету.
