Госпиталь располагался неподалеку от сердцевины корабля, на безопасном расстоянии от космической радиации и малоизвестных излучений Паутины. Многие его пациенты были ветеранами Войны с регрессивами, жертвами серьезных травм, причиненных сочетанием вакуума и жара, радиации и кинетической энергии. Большинству предстояло умереть к тому моменту, как термоядерный двигатель будет переведен в режим крейсерского полета. А сейчас они получали подобающий для героев войны уход – даже те, кто исходил криками и сыпал проклятиями, умоляя о безболезненной эвтаназии.
В звукопроницаемом крыле госпиталя, под опекой машин, лежала Минла. На этот раз убийцы подобрались к ней как никогда близко и почти добились своего. Но все же она выжила, и вероятность полного выздоровления, как сказали Мерлину, составляла семьдесят пять процентов. Куда больше, чем для помощников Минлы, пострадавших во время самого нападения. Но, по крайней мере, они получили наилучший возможный уход в анабиозных капсулах «Тирана». Мерлин знал: задача сводилась примерно к тому, чтобы сшить из кровавых ошметков мяса и обломков костей человекоподобные изваяния и надеяться, что эти изваяния сохранят хотя бы некое подобие рассудка. С Минлой не было бы проблем, но глава всепланетного правительства отказалась от предложения лечь в анабиоз и уступила свое место одному из подчиненных. Зная это, Мерлин позволил себе короткую вспышку сочувствия.
Он вошел в палату и кашлянул, давая знать о себе.
– Здравствуйте, Минла.
Та лежала на спине, примостив голову на подушку, хоть и не спала. Когда Мерлин приблизился, она медленно повернулась к нему. Минла выглядела очень старой и очень усталой, но все же нашла в себе силы улыбнуться:
– Как хорошо, что вы пришли. Я надеялась, но не смела просить. Я знаю, как вы заняты с этим усовершенствованием двигателя.
– Я не мог не навестить вас. Хотя мне было чертовски трудно убедить ваших сотрудников пропустить меня сюда.
– Они чересчур опекают меня. Я знаю, сколько во мне сил, Мерлин. Я выкарабкаюсь.
– Не сомневаюсь.
Взгляд Минлы остановился на его руке.
– Это мне?
Мерлин держал букет чужеземных цветов. Очень темных – в приглушенном золотистом свете такие казались бы черными, но эти были, совершенно очевидно, пурпурными от внутреннего свечения. Словно раскрашенная вручную деталь на черно-белой фотографии, выглядящая так, будто она парит над всем прочим.
– Конечно, – сказал Мерлин. – Я всегда приношу цветы, разве не так?
– Приносили. А потом перестали.
– Возможно, пора начать снова.
Он поставил цветы на тумбочку у кровати, в уже приготовленную вазу с водой. Это были не единственные цветы в комнате, но их пурпур словно вытянул краски из остальных.
– Они прекрасны, – сказала Минла. – Я никогда прежде не видела подобного оттенка. Такое ощущение, словно какая-то цепочка у меня в мозгу замкнулась лишь сейчас.
– Я выбрал их специально. Они славятся своей красотой.
Минла оторвала голову от подушки. В ее глазах вспыхнуло любопытство.
– Скажите, откуда они.
– Это долгая история.
– Прежде это вас не останавливало.
– С планеты Лакертина. Она находится в десяти тысячах световых годах отсюда. Во многих днях корабельного времени, даже если идти по Паутине. Я даже не знаю, существует ли она еще.
– Расскажите мне о Лакертине, – попросила Минла, выговорив название планеты со своей обычной четкостью.
– Очень красивая планета, вращающаяся вокруг горячей голубой звезды. Говорят, что ее, должно быть, переместили на нынешнюю орбиту Пролагающие Путь, перенесли из другой звездной системы. Моря и небеса мерцают синевой, а леса ошеломляют переливами пурпурного, фиолетового и розового. Такие цвета можно увидеть лишь на внутренней стороне век, когда смотришь на солнце. На лесных опушках высятся белые цитадели, башни, соединенные кружевом мостов.
– А на Лакертине живут люди?
Мерлин подумал о ее жителях и кивнул:
– Адаптированные – конечно же. Все, растущее на Лакертине, преобразовывалось с помощью биоинженерии, чтобы выжить под палящим солнцем. Говорят, то, что вырастает там, может расти почти где угодно.
– Вы бывали там?
Мерлин с сожалением покачал головой:
– Никогда не подходил ближе чем на тысячу световых лет.
– Я никогда ее не увижу. Как и все те места, о которых вы мне рассказывали.
– Есть места, которых и я никогда не увижу. Даже с помощью Паутины. Я всего лишь человек с единственной человеческой жизнью. Даже Пролагающие Путь успевали увидеть лишь часть своей империи.
– Должно быть, это печалит вас.
– Я принимаю каждый день таким, каков он есть. Лучше сохранить хорошие воспоминания об одной планете, чем страдать из-за тысяч, которых я не увижу.
– Вы мудрый человек, – сказала Минла. – Нам очень повезло с вами.
Мерлин улыбнулся. Он помолчал, давая Минле насладиться последними оставшимися у нее спокойными мгновениями.
– Мне нужно кое-что вам сказать, – произнес он через некоторое время.
Должно быть, она что-то уловила в его тоне.
– Что, Мерлин?
– Существует немалая вероятность, что все вы умрете.
– Мы и без вас помним о возможных рисках, – отрезала Минла.
