Я спас не столько людей, сколько хотелось бы, но все же спас многих, брошенных Минлой на смерть. Полагаю, это чего-то да стоит. Беда была близко, но если что и можно сказать о технологиях уровня Пролагающих Путь, так это то, что ими воспользуется и ребенок. Они были подобны детям с игрушками богов. Оставили эту луну здесь из благих побуждений, и хотя ее пришлось замаскировать – чтобы она могла обмануть хескеров, или ради кого там они построили ложное небо, – саму луну оказалось нетрудно взломать, когда цель стала ясна. А как только она начала двигаться, как только ее огромные двигатели заработали после десятков тысячелетий бездействия, никакая сила во Вселенной уже не удержала бы ее. Я наблюдал за летящей луной, пока не убедился, что она направляется в сектор, вроде бы свободный от хескеров – во всяком случае, пока. Это будет непросто и займет несколько столетий, но, я думаю, они справятся, имея на своей стороне силу и мудрость.
Я сейчас в Паутине, лечу в потоке, прочь от Каллиопы. Свирель, к моему облегчению, по-прежнему работает. Некоторое время я раздумывал, не полететь ли против течения, обратно к одинокому Ковчегу Исхода. К тому моменту, как я добрался бы до них, их отделяли бы от стычки считаные дни. Но мое присутствие все равно не сыграло бы решающей роли в схватке с хескерами, да и сомневаюсь, что меня бы приняли тепло.
После моего прощального подарка Минле.
Я рад, что она не расспросила меня подробнее о цветах и о планете, на которой они растут. Если бы ей захотелось узнать побольше про Лакертину, она могла бы почувствовать, что я кое-что утаиваю. Например, тот факт, что члены гильдий убийц с Лакертины были мастерами своего искусства, известными на множестве планет Паутины своей ловкостью и хитроумием, и что ни одну гильдию на Лакертине не уважали так, как биомастеров, делающих сон-цветы.
Говорили, что они могут придать им любую форму, любой цвет, вид любых цветов с любой известной планеты. Говорили, что эти цветы могут пройти все проверки, кроме изучения на самом глубоком уровне. Говорили, что если хочешь убить кого-то, подари ему цветы с Лакертины.
Она должна была умереть вскоре после моего отлета. Цветы засекли ее присутствие – они программировались на то, чтобы засекать единственное дыхание в комнате, в основном дыхание спящего, и, когда в комнате становилось тихо, потихоньку оживали, выбирались из вазы и переползали с места на место, медленно, как тень на солнечных часах, со скоростью, незаметной для невооруженного глаза, но достаточной, чтобы добраться до лица человека. Их усики должны были охватить лицо Минлы с нежностью влюбленного. А потом на ее нервную систему обрушились бы парализующие токсины.
Я надеялся, что это будет безболезненно. Я надеялся, что это будет быстро. Но я помнил, что лакертинские убийцы славились ловкостью, а не милосердием.
Позднее я удалил сон-цветы из биобиблиотеки.
Я знал Минлу меньше года по счету моей жизни – и семьдесят лет по другому счету. Иногда, думая о ней, я вижу человеческое существо во всех его проявлениях, такое же реальное, как и все, кого я знал. А иногда вижу нечто двухмерное, вроде потускневшей картинки в одной из ее книжек: страница так тонка, что просвечивает.
Я не питаю к ней ненависти, даже сейчас. Но мне хочется, чтобы время и космос никогда не сводили нас.
Только что, на утешительном расстоянии в несколько световых часов от меня, Путь врезался в сердце Каллиопы. Он уже прошел сквозь фотосферу и добрался до конвективной зоны звезды. Что произошло – или происходит, или произойдет, – когда он коснулся (или касается, или коснется) зоны ядерного горения, по-прежнему неясно.
Теория гласит, что не существует импульсов, способных перемещаться быстрее света. Поскольку мой корабль уже идет по течению Паутины со скоростью, близкой к скорости света, кажется невозможным, что какая-либо информация о судьбе Каллиопы когда-либо достигнет моих ушей. И все же… Несколько минут назад я готов был поклясться, что почувствовал удар, что мое плавное скольжение запнулось, словно некое сообщение об этом разрушительном событии пронеслось по потоку со сверхъестественной скоростью и встряхнуло мой кораблик.
У меня нет фактов, позволяющих говорить о чем-то необычном, и нет намерения вернуться на Лекиф и посмотреть, что сталось с этой планетой, когда ее солнце оказалось вскрыто. Но я по-прежнему что-то ощущаю, и если оно добралось до меня по течению Паутины, если этот импульс прошел сквозь железный барьер причинно-следственной связи, я не могу представить, какие силы здесь задействованы и что произошло в этой пряди Паутины у меня за спиной. Возможно, она расплелась, и я вот-вот испущу последний вздох, прежде чем превратиться в облачко чистых кварков, рассеянных по нескольким миллионам километров межзвездного пространства.
Такой вариант тоже возможен.
Честно говоря, хорошо, если ты можешь позволить себе зацикливаться на подобных страхах. Но я все еще должен отыскать оружие – а я не молодею.
Миссия продолжается.
