К счастью, положительных последствий ритуала “Песни Лепестков” было больше, чем отрицательных. Мы добились самого главного – сорок три амулета (Лимна полагала, что лучшее средство от нервных мыслей – ударный труд) были заряжены. И пятнадцать накопителей. И три наемничьих штандарта. Тридцать артефактов, как и положено, были запечатаны в ящике и доставлены по адресу. Сумму мастерской перечислили не сразу, только после того как хозяин засвидетельствовал задержку в профсоюзе, а потом побеседовал с поручителями. Клемма до последнего надеялись, что амулеты поддельные и они вот-вот выяснят, в чем подвох. Ради интереса заготовщики проверили один из партии: третий уровень силы бил по сердцекамню, отчего нежелательный визитер получал совершенную дезориентацию и психологический кризис, потому что он чувствовал нечто неимоверно прекрасное, а где это получить, он не представлял. Другие охранки, заряженные огнем или льдом, смотрелись на фоне получившихся банально. В мастерскую приходил патрульный – доброжелатели уже пожаловались на то, что в город заходили культисты и видели их рядом с Камеей. Хозяин никого не выдал. Ифил с Манкаррой теперь тайком держались за руки. Зачарователь отыскался только на третий день и не поверил нам, потому что, по его словам, он отсутствовал всего пару часов. Алхимики стойко перенесли допрос Кута и Нута, потому что “они же явно чувствуют, что что-то тут этакое было!” А во всем сквере расцвели деревья, как весной, и теперь на нашей улице пахло яблоней.
Мастер Мит после ритуала был долго задумчив, часто переспрашивал и ходил на перерыв дольше обычного. Мы не обсуждали случившееся, но и не делали из этого постыдную тайну. “Я знаю, что ты знаешь, и это нас объединяет”, – говорили его глаза. Меня это устраивало, и воспоминание стало каким-то особенно мягким. Мы редко говорили за работой. Я предпочитала слушать оркестр мастерской: ударные инструментов, духовые негромких разговоров, струнные воды акведука. Наше молчание тоже имело звук: тихое дыхание, шелест одежды и перезвон крохотных резцов. Ритм успокаивал, и я чувствовала себя на своем месте, растворяясь в общем потоке.
Утреннее представление выбило меня из колеи, словно волну, которая теперь набегала на берег в ином направлении. Когда не попадаешь в шаг, нужно остановится, посчитать про себя, а потом двинутся дальше. И белый кофе был необходим мне, как небо.
Мастер только коротко кивнул, когда я пошла на перерыв. Я подобрала накидку из матовой серой кожи и выскочила из мастерской. Кута и Нута не наблюдалось. Я открыла стеклянную дверь и шагнула в полумрак лавки.
–Здравствуй, Антьяну! – поздоровалась я со спиной великана. Тот подбирал с пола какие-то корешки на жестяной поднос. Мартароец обернулся, выдавил улыбку и приложил палец к губам. Я замерла и указала на дверь.
“Может, мне лучше уйти?”
Антьяну замотал головой, кивнул на кресло и указал на второй этаж. Хотела помочь собрать коренья, но здоровяк меня остановил и снова ткнул пальцем наверх. Я подняла голову и услышала, как кто-то рассерженно топает каблучком.
–Это твой окончательный ответ? – прошипела, по-видимому, владелица каблучков.
–Да, и больше я не намерен это обсуждать! – Лар кричал, не стесняясь.
–Ты невыносим. Наш род, наша семья… Для тебя это пустой звук, да?
“Все-таки лучше уйти”.
Я попятилась и наткнулась на умоляющий взгляд Антьяну.
–Не бросай меня с ними! – прошептал он одними губами.
Я обреченно опустила плечи и села в ожидании кофе.
–Сколько же раз повторять, мама, – Черный с трудом подбирал слова, – я очень ценю, очень за все благодарен, и так далее, и тому подобное, но оставь уже эту тему в покое. Я не собираюсь закрывать лавку ни сейчас, ни через год, ни через сто лет. И меня совершенно не интересует, кто и что обо мне думает.
–А обо мне? – взвизгнула женщина, – ты думаешь, мне просто говорить, что мой сын торгует какими-то там травками в этой…этой провинции?
–Тогда говори, что у тебя нет сына! – закричал он и на пол что-то упало, – и я тогда буду с чистой совестью говорить, что с Советником Сантин мы просто однофамильцы!
Пощечина.
“А ты говорила, что у них просто. Добро пожаловать за кулисы”.
–Не смей. Не смей так говорить, пожалуйста – женщина разрыдалась и пожалела о том, что ударила сына, – я буду ждать, слышишь. Ты же мой сын, ты обязательно одумаешься!
–Непременно, – безучастно отозвался Лар и отошел от женщины.
Мать потопталась на месте, но быстро поняла, что разговор окончен, решительно зашагала к лестнице. Я увидела миниатюрную златогорицу с высокой прической. Лар унаследовал ее лазурные волосы и глаза. Черты лица маленькие, аккуратные, но преждевременные морщины тщательно замаскированы косметикой. Наряд богатый, на пальцах по четыре кольца с огромными камнями, а в волосах бриллиантовые шпильки. В лавке, полной пыли, непонятных приспособлений, сосудов и вязанок травы она выглядела настолько несоотвествующе, что больно было смотреть.
Женщина царственно спустилась, будто это дворцовая лестница. Антьяну, который не успел скрыться в подсобке, замер перед ней, как олень перед охотником.
