– Каждый язык имеет свое, особое произношение, которое помогает глубже проникать в суть слов и раскрывает все грани мысли. Интонация и произношение слова всегда имели и имеют огромное значение не только для говорящего, но и для слушающего. По произношению можно определить, в какой местности проживает человек. По интонации – в каком духовном состоянии он находится. Интонация, с которой произносится одно и то же слово, может изменить даже изначальный смысл слова – наполнить его другим содержанием. Произношение было дано народам вместе с языком, поскольку слово является оболочкой мысли. Особенно это касается мыслей божественных, которые должны облекаться в самые возвышенные словесные образы, как драгоценная жидкость – в дорогой сосуд.
Тихомир решил поспорить:
– Сейчас в русском языке всего тридцать пять букв. И этого достаточно, чтобы выразить словами свои мысли и с произношением, и с интонацией:
Онуфрий в ответ покачал головой и развел руками.
Тихомир сказал:
– Но есть и новые буквы! Хотя «фита» и «ижица» уже мало где в ходу, сейчас модно применять букву «Е», которую придумали специально для написания литературы!
Онуфрий ответил:
– Это современные буквы с измененным звучанием, слова из которых не несут за собой мысли, а только побуждают к действию.
Тихомир спросил:
– А что изменило сокращение одних букв и изменение звучания других?
Онуфрий очень серьезно посмотрел на Тихомира и сказал:
– Если изменить язык народа, то изменится и сам народ. А если уничтожить язык народа, то…
– …Тоуничтожится и народ, – задумчиво произнес Тихомир.
Онуфрий рассказал:
– Как я говорил, слово есть оболочка мысли. А мысль формирует образ. Каждая старославянская буква имеет свой образ! А когда уничтожили эти образы и оставили только азбучные буквы, то язык стал без образным – «безобразным»!
Тихомир спросил:
– А какие образы несут за собой буквы?
Онуфрий вновь развернул свитки и начал зачитывать:
К вечеру Картуз азартно предложил Тихомиру:
– Пойдем выход искать сейчас! Может же ж, повезет! А там – колодцы с золотниками… Скифы…
Тихомир согласился:
– Пошли. Но с другой стороны зайдем – от часовни.
Проходя мимо часовни, Тихомир заметил, что Картуз как-то оценивающе посмотрел надверной засов.
После долгого «мокрого» перехода увидели множественные ямы и рядом с ними следы наезженной тропы.
По всему было видно, что тропа была выбита узкими колесами.
Пройдя по следам, увидели тачки.
– Как у отца на заводе уголь в печи возят, – сказал Тихомир.
– Или как же ж на приисках – руду, – вспомнил былое Картуз.
За тачками была видна гора то ли торфа, то ли угля.
Дальше был сарай-развалюха, невесть как сколоченный из разнокалиберных бревен и жердей с дырявой камышовой покатой крышей. Возле сарая стояло с десяток каких-то оборванных немощных людей.
– А ну стоять, – раздался гневный голос.
Тихомир и Картуз встали как вкопанные.
Жесткие сильные руки схватили их и повели.
Из-за сарая вышел усмехающийся Траян:
– Не сидится на подворье? Вяжи их, братцы.
Те же сильные руки скрутили сначала Картуза, а затем Тихомира. Они не сумели опомниться, как оказались усажены на мокрую торфянистую землю и привязаны к столбам узкого навеса над длинной столешницей.
Тихомиру было хорошо видно, что на столешнице были навалены литые болванки колокольчиков.
Траян, все так же усмехаясь, подошел ближе:
– Ну что? Интересно вам?!
Тихомир непонимающе смотрел на него.
Картуз, наоборот, начал вырываться и материться на чем свет стоит…
К удивлению Тихомира, никто из присутствующих «староверов» не начал молиться и креститься. Наоборот, все начали смеяться. Смеялись они до тех пор, пока здоровенный мужичина не подошел к Картузу и не огрел его древком лопаты по голове. Картуз обмяк.
Холодок пробежал по спине Тихомира, он хотел огрызнуться на Траяна, но не нашел в себе сил и промолчал.
Траян подошел ближе и ударил Тихомира сапогом по лицу:
– Доброго здоровья!
Голова Тихомира откинулась назад, руки, связанные за спиной, сжались в кулаки от резкой боли, но он, стиснув зубы, молчал.
Траян снова ударил по голове:
– На тебе!
Теперь удары посыпались на грудь и в живот:
– На еще!
У Тихомира перехватило дыхание, и он закашлялся.
Траян посмотрел на него, с презрением сплюнул и еще раз ударил в грудь.
Тихомиру стало нечем дышать, он почувствовал, как теряет сознание.
Последнее, что он услышал, – это был неестественно растянутый и смазанный голос Траяна:
– К ос-таль-ным их-х…
Тихомир пришел в себя уже ночью.
В темноте раздавался многоголосый мужицкий храп, больше похожий на хрип.
Тихомир попробовал пошевелиться – тяжелая голова раскалывалась… шея не повиновалась… спина ужасно затекла…
Тихомир не мог понять, где он находится.
Ему ужасно захотелось пить, и он прошептал пересохшими губами:
– Воды…
В ответ раздался чей-то хриплый, с одышкой, кашель.
Глаза Тихомира начали привыкать к кромешной темноте, и он понял, что находится в сарае.
