Тень рыбьей кости ползла не по камням – по костям. Обглоданные желтовато-белые позвонки, рёбра, черепа мелких животных и птиц хрустели под ботинками, как кукурузные хлопья. Белый ощущал удушливую вонь разложения, птичьего помёта и сон-травы – она торчала пучками то здесь, то там, распространяя дурманящий аромат. Голова кружилась, и Белый наспех заткнул ноздри дополнительными марлевыми шариками. Лучше потерпеть, чем упасть без сознания посреди этого костяного кладбища. Да и, собственно, куда привела его путеводная навкина нить?
Тень забиралась выше и выше, и Белому пришлось скакать по камням, забираясь всё круче по скальным ступеням. В некоторых из них были выдолблены примитивные человеческие фигурки сродни тем, что встречались на беломорских петроглифах. Сердце ёкнуло: что, если здесь поджидает каменный лучник?
Остановившись, чтобы отдышаться, Белый потёр шею – пот насквозь вымочил бинты, разъедая недавний ожог. Перед глазами плясали белые мушки, и поначалу почудилось, что открывшийся кошмар – лишь плод разыгравшегося под действием усталости и сон-травы воображения.
Белый царапнул ожог. Боль вернула в реальность, и камни стали реальностью, и косточки под ногами. А ещё – Гнездо.
Скрученное из веток и костей, скреплённое слюной и болотной жижей, оно возвышалось, точно детище какого-то безумного скульптора. В нём не было ничего гармоничного – рёбра и черепа выступали под самыми немыслимыми углами. Шипастые стены из зубов, рогов и когтей покрывал бурый налёт. И там, зацепившись за шипы, краснела куртка Альбины Воронцовой.
У Белого задрожали руки. Всматриваясь в белесую мглу, он осторожно пошёл к Гнезду.
Он боялся оступиться – камни то и дело соскальзывали, крошились, под ногами лопались хрупкие птичьи кости. Сорвёшься вниз – останешься вечно лежать под холодным карельским солнцем, пока сам не превратишься в скелет.
Подтянувшись на руках, Белый забрался внутрь.
Пол покрывал птичий пух. Кроме Альбининой куртки, поблёскивала россыпь кукольных глаз, пестрели стикеры с мультяшными персонажами, а ещё лежал потрёпанный рюкзак, пионерские значки, галстуки и чьи-то кроссовки. Был тут букварь, составленный на церковнославянском, и дореволюционный молитвенник. С ориентировок «Лизы Алерт» глядели пропавшие дети.
Белый поднял одну, знакомую – мягкое лицо в обрамлении льняных волос. Аня Малеева, пропавшая десять лет назад и найденная только теперь, но навсегда оставшаяся двенадцатилетней.
Вот куда его привела навка – в колыбель детоубийцы, свитую Великим Вороном не для будущих воронят, а для существа, гораздо более опасного, чем сам Ворон. Туда, где Максим Пантюшин, насытившись непрожитыми годами своих жертв, будет спать и набираться сил для новой охоты.
Фотография выпала из разжавшихся пальцев и плавно спикировала вниз.
В то же время Белого накрыла тень.
Он инстинктивно скорчился, вжимаясь в стену, и сквозь пальцы, прикрывающие лицо, увидел гигантскую птицу – Ворон опустился на скальный уступ, вперив в непрошенного гостя немигающий чёрный глаз.
– Выходит, ты всё-таки нашёл его раньше нас, – хрипло произнес Белый.
Ворон не ответил – в изменённой птичьей форме Оксанин отец утратил речь, и Белый продолжил:
– Что он обещал тебе? Поделиться жизнью твоей собственной внучки?
Ворон склонил голову набок. Исполинские когти оставляли на камнях глубокие борозды.
– Но ты ошибаешься, помогая ему. Он не двоедушник и больше не человек. Он выйдет из очередной спячки сильнее, чем раньше и тогда примется за всех вас.
Клюв приоткрылся, издавая сиплое карканье. На Белого дохнуло вонью гниющего мяса, и он прикрылся рукавом. И на мгновенье потерял Ворона из вида.
В то же мгновенье Белого обдало ураганом от взмаха гигантских крыльев. Удар страшной силы вышиб воздух из легких, и они сжались, как бумажные пакеты. Белый упал на одно колено. Мир двоился, рассыпаясь мозаикой, в горле стало солоно от крови.
Он всё-таки успел перекатиться и отползти, прежде чем Ворон спикировал вновь.
Крылья взвихрили пух, воздушная волна накатила, как цунами. Кашляя, Белый выгреб из кармана пригоршню сон-травы. Её оставалось немного – хватит ли на такого гиганта?
Он выждал, пока чернильная тень не наползёт на Гнездо снова. С каждым взмахом крыльев вокруг закручивались вихри. Пух лез в глаза и нос – хорошо, что вовремя заткнул ноздри марлей. Изловчившись, швырнул высушенную траву через плечо. Клюв царапнул стенку Гнезда, выбив несколько мелких косточек и ногтей. Из дыры свисали льняные нити, и Белый только теперь понял, что это волосы.
Подкатила тошнота.
Прикрывшись Альбининой курткой, точно щитом, в прореху рукава он наблюдал за беспорядочным движением птицы. Ворон забирал влево, почти касаясь крылом каменных уступов. Маховые перья сминались о скалы.
Если бы вышла луна.
Если бы рядом было хоть немного свежей крови.
Если бы Белый мог
Он шарил по дну, выискивая хоть что-нибудь острое – не нож, так камень, не камень, так берцовую кость. В руку легло заострённое ребро. С первобытными чудищами нужно сражаться первобытным оружием, не так ли?
