Несправедливо держать её, будто зверя в ловушке, когда от дочери разделяет пара сотен километров. И ладно Лазаревич – он мужчина, но Астахова должна понять! Она ведь тоже женщина, и у неё тоже могут быть дети. Так для чего эта навязанная забота? Ради её блага? Как бы ни так! Чем бы ни руководствовались эти люди – не люди, напомнила себе Оксана, двоедушники, – она не заслуживала такого отношения.
Она не заслужила материнских упрёков, отчужденности отца, наставлений от чужаков, скотского отношения Артура. Конечно, мать виновата в том, что Альбина сейчас в руках извращенца. Если б не мать – Оксана бы не появилась в Медвежьегорске. Не выслушивала бы унизительные предположения от полицейских, не мучилась бы бессонными ночами, не подверглась бы атаке птиц, не убила бы Диму Малеева…
Оксану обожгло стыдом и страхом. Дрожащими руками она обняла голову – спутанные, давно не чёсанные волосы казались жёсткими, точно звериная шерсть. Обида – такая обида, что горло сводило спазмом удушья, – разбухала где-то внутри, точно Оксану накачивало невидимым насосом. Не нужно думать о Диме Малееве, он виноват сам – деструктивный подросток, изуродовавший собственную мать и скормивший сестру чудовищу с белыми глазами.
Оксана бестолково кружила по комнате, подхлёстываемая обидой и злостью. Внутри бушевал пожар – его нельзя потушить водой, от него нельзя спастись. Пусть бы сгорела и эта чёртова квартира, и этот Лес со всеми чудовищами, и снегири.
Она остановилась, щёлкая колесиком зажигалки. Пальцы дрожали. Сигарета никак не прикуривалась, а взгляд то и дело падал на салфетницу, на старенькую скатерть, на вылинявшие шторы, едва прикрывающие свет уличного фонаря.
Однажды она рискнула, сбегая из дома, и это решение оказалось в корне ошибочным. Что, если ошибётся и теперь?
Вспыхнувший огонёк лизнул край салфеток. Оксана отдёрнула руку, завороженно следя, как пламя сворачивает бумагу в угольно-чёрные бутоны, как неохотно переползает на засаленную скатерть, а там бежит ручейком, дробясь и проедая ткань до проплешин. В отличие от скатерти, шторы занялись живее.
Отпрянув, Оксана с ногами забралась на диван. Безумным взглядом она блуждала по охваченным пожаром занавескам и, только когда окно полыхнуло густым оранжевым, набрала номер пожарной части.
– Приезжайте! Срочно! Максима Горького, дом одиннадцать, квартира тринадцать!
Сунув телефон в карман, бросилась в коридор и замолотила по двери кулаками.
– Пожар! Горим! На помощь!
Оксана билась, прислушиваясь к шагам снаружи. Хлопали двери квартир, голоса звенели, насыщаясь паникой, из комнаты валил удушливый дым. Стянув свитер, Оксана набросила его на голову. Горло драло, из глаз лились слёзы.
Что, если она задохнется здесь, в запертой чужой квартире? И больше никто не спасёт Альбину, не скажет матери важных обвиняющих слов, не поблагодарит Германа за помощь, не заглянет в белые глаза детоубийцы.
Скорчившись в углу, Оксана слушала, как вибрирует дверь, сотрясаемая ударами снаружи. От грохота заложило уши, и пламя вырвалось на волю, облизывая стены и старенькую мебель.
– Вы в порядке? – кричал кто-то, склонившийся над ней. – Идёмте!
Её подхватили под локти, выволакивая в коридор. Ноги заплетались. Мимо неё пронеслись люди, выплёскивая воду из эмалированных вёдер – ещё не пожарные, просто соседи.
– Скорая уже едет! Держитесь!
Встревоженное лицо пожилого мужчины выплывало из предобморочного полумрака. Вздохнув, Оксана толкнула его в грудь. Мужчина не удержался на ногах и упал спиной на лестничные перила.
Прихрамывая, Оксана принялась спускаться, а в спину ей неслась матерная ругань.
Фонари горели через один. Где-то лаяли дворовые собаки, в отдалении выли сирены пожарных машин. Дома равнодушно взирали на женщину из-под полуопущенных штор – молчаливые свидетели её побега.
Каждый новый шаг давался легче предыдущего. Оксана сперва шла размеренно, потом побежала. Пульс отсчитывал секунды, приближая Оксану к заветной остановке. Как скоро о пожаре узнает полиция? Как скоро за ней отправят патруль? Оксана была совершенно уверена, что погоня обязательно будет, но рассчитывала к тому моменту быть далеко от Медвежьегорска.
Несколько часов в дороге – и она прибудет в Кемь, оттуда доедет до Рабочеостровска, где её будет ждать человек с белыми глазами и, если повезет, Альбина.
Она инстинктивно отпрянула, уловив отблеск приближающихся фар. Автобус затормозил и с лязгом распахнул двери.
– Ты чего по дороге разгуливаешь? Жить надоело?
Лицо у водителя раскраснелось, пальцы подрагивали на руле. Оксана не заметила, как оказалась на разделительной полосе и, видимо, бежала по ней довольно долго.
– Простите, – ответила она, вскакивая на подножку. – Вот деньги за проезд. Мне в Кемь.
Водитель молча принял оплату. Наверное, от Оксаны несло гарью и дымом и выглядела она, мягко говоря, не очень. Не всё ли равно? Оксана плюхнулась на первое же свободное место. Пожилая женщина в вязаной шапке с неудовольствием отодвинула сумку.
– Простите, – Оксана на всякий случай извинилась и перед ней.
Женщина отвернулась к окну.
Старая кошёлка.
