Они расположились на рассохшейся скамейке в глубине двора. Толян зубами открутил крышку, приложился первым. Димон по-прежнему отмалчивался. Герман разминал пальцами сигарету, но так и не закурил. И не будет, поняла Оксана.
– Что-то я вас тут раньше не видел, – сказал словоохотливый толстяк.
– Мы туристы, – ответил Герман. – Приехали на петроглифы посмотреть.
– Ты же сказал, что сигареты в офисе остались? – Димон впервые поднял голову, и Оксана поразилась, насколько тревожными и настороженными были его глаза.
– Всё верно, в офисе, – закивал Герман. – Мы из Петрозаводска, устроили себе активный уик-энд. Так что, как к петроглифам проехать?
– Сегодня понедельник, – снова сказал Димон.
– А у нас суббота рабочая, понедельник – выходной, – нашлась Оксана.
– А ты что у нас, Шерлок Холмс? – заржал толстяк, передавая другу бутылку. – Пусть хоть откуда едут!
– Я просто не люблю, когда врут, – сказал Димон, глядя прямо Оксане в глаза. Она поёжилась от его взгляда, переступила с ноги на ногу – садиться на мокрую скамью не хотелось.
– Ты прав, – сказала Оксана, игнорируя знаки Германа. – Мы не туристы и приехали вовсе не на Петроглифы. Мы волонтеры «Лизы Алерт». Слышали о пропавших детях в районе Медвежьегорска?
– А то! – рыгнул Толян. – У нас тут тоже всех на уши подняли, чуть ли не каждый день участковые с лекциями приходят, втирают, что надо быть осторожными, из школы сразу домой и с чужими не разговаривать.
– Правильно втирают, – подтвердила Оксана. – Мы незнакомые, а сидим сейчас с вами в чужом дворе, пьём пиво и разговариваем. А вы у нас даже документы не попросили.
– Я пошёл, – Димон рывком поднялся со скамейки.
– Ты чего? – удивился Толян. – Испугался, что ли? Думаешь, если твоя сестра пропала сто лет назад, то и ты кому-то сдался?
Он фыркнул, расплескав пиво.
– Иди на хер! – огрызнулся Димон.
– У тебя пропала сестра? – заинтересовался Герман, поднимаясь следом.
«Нашёл», – подумала Оксана.
Сердце взволнованно заколотилось. Она уже готова была простить дурацкое представление Германа и унизительную покупку спиртного.
– Никто у меня не пропадал! – бросил через плечо Димон. – А ты заткнись!
– И когда это произошло? – не сдавался Герман.
– Да лет сто назад, говорю же! – махнул рукой Толян. – Ну, предположим, не сто. Десять. Какая разница?
– Как её звали? – не унимался Герман, выуживая из кармана сложенные вчетверо листок. – Случайно, не Аня Малеева? Пожалуйста! Это очень важно!
Он расправил ориентировку, и Оксана сжалась – уж очень девочка с фото походила на Альбину.
Димон развернулся. Его ноздри раздувались, кадык ходил ходуном.
– Валите! – сказал он. – Ещё раз увижу здесь – не поздоровится! Я серьёзно!
Сверкнув глазами, побрёл прочь, потом ускорил шаг. Толян покрутил головой.
– Вы на него не обижайтесь, он немного того. И мать такая же. Как сестра пропала, так кукуха и поехала. Мать внушила, что и за ним потом придут. Ну, вы и пришли, выходит.
– А где они живут? – осведомился Герман. – По какому адресу, можешь сказать? Мы правда волонтёры, вот удостоверение.
Раскрыл книжицу в твёрдом переплете.
– За мостом, на Пашкова, – толстяк дёрнул подбородком, показывая направление. – Только не говорите, что я сказал. Ага?
– Ага, – согласился Герман, и Оксана усмехнулась: паренёк, похоже, слишком наивен. – Ну, тогда бывай, Толян. Спасибо за помощь.
– Может, хоть вы со мной выпьете? – Толян протянул бутылку. – Скучно.
– Давай.
Герман принял полторашку и с размаху зашвырнул её в кусты, потом отсчитал мелочь и ссыпал её в карман толстяка.
– Ещё раз увижу с бутылкой и сигаретами – уши надеру, – пригрозил он и, потрепав Толяна по плечу, направился к машине.
Оксана шла за ним и прятала улыбку. Подумалось, что Герману очень идёт роль папы. Жаль, что у её Альбины такого не было. Ещё страшнее – что, вероятно, не будет.
Подъезд провонял котами. От изрисованной граффити стены пластами отслаивалась штукатурка, лампочка едва освещала лестничные пролёты, и Оксана во все глаза глядела под ноги, чтобы не оступиться или не вляпаться в едва подсохшую лужу. Дом подлежал сносу и стоял только благодаря божьей помощи, но расселять его не думали. Из-за дверей доносились звуки телепередач, детский плач и ругань.
Герман дважды нажал кнопку звонка, прислушиваясь к шаркающим шагам.
– Пожалуйста, откройте, я из полиции.
Он держал наготове удостоверение, которое Оксана никогда не видела толком, но на котором отчётливо синела круглая печать и чья-то витиеватая подпись.
Она одёрнула новенький пуховик, поправила выбившиеся из-под шапочки волосы. Из-за двери протянулась полоска света.
– Кто? – женский голос казался приглушённым. Лицо пряталось в тенях и было неразличимо.
– Лейтенант Резников, – представился Герман.
– Что Дима опять натворил? – женщина шире приоткрыла дверь, и у Оксаны сжалось сердце при виде осунувшегося лица, опущенных уголков губ и встрёпанных, собранных в небрежный пучок поседевших волос.
