– Легендарная личность, – ответил Белый на свой же вопрос. – Французский алхимик и оккультист, он выполнял дипломатические миссии короля Людовика Пятнадцатого. Сен-Жермена называют человеком без рода и племени, никто до сих пор не знает о его происхождении, как и о точной дате его рождения. Кто-то называет его авантюристом, а кто-то величайшим магом. Рассказывают совсем уж странные байки о старом слуге, которого как-то спросили, правда ли, что граф Сен-Жермен был на ужине у Понтия Пилата. На что слуга якобы ответил: «Не знаю, монсеньор, я ведь служу графу всего четыреста лет». Эта история – одна из многих, намекающих на то, что граф владел тайной вечной жизни.
Белый встретился с потрясённым взглядом Михаила и умолк.
– Впервые слышу, – наконец, нашёлся тот с ответом. – Насколько я понял, это что-то из оккультизма? Возможно, историки дадут более полную информацию, но вы и сами знаете немало. Это как-то связано с делом Мраморного глаза?
Отдел уголовного розыска Медвежьегорска знал об обмане, но прозвище крепко приклеилось к неуловимому маньяку. Что ж, это звучало не хуже, чем людоед из Выборга, ведь убийцу нужно как-то называть?
– Спросите Сергея Леонидовича, – сказал Белый, собираясь. – И передавайте от меня привет. Пусть не беспокоится, я позвоню ему, как только найду подтверждение или опровержение своим догадкам.
– Вы едете в Петрозаводск?
Белый не ответил, остановился на пороге, массируя переносицу. От мешанины запахов слегка кружилась голова, возбуждение покалывало подушечки пальцев, и Белый спрятал руки в карманы.
– Когда-то я спрашивал у Вероники Витальевны, но она не ответила тогда, – задумчиво произнёс он, – а вы тоже местный. Вы не знаете, почему город называется Медвежьегорском?
– Очередная легенда, – дёрнул плечом Михаил, по-видимому, начавший привыкать к странностям приезжего криминалиста. – Одни рассказывают о настоящем ручном медведе, который жил у местного лесопромышленника. Туристов, конечно, кормят сказками об огромном, как гора, медведе, который вышел к Онежскому озеру напиться и был очарован открывшейся ему красотой. Тогда он пожелал навечно оставаться рядом с озером, так и превратился в одну из гор. Её даже показывают на въезде в город, вы наверняка видели.
– Да, – ответил Белый. – Благодарю вас.
Он вышел на улицу и шёл, пока не достиг конца квартала. Только тогда, завернув за угол и уверившись, что его никто не видит, сделал три больших и медленных шага назад. И провалился в Лес.
Когда Белый объявился в Лососинском парке, едва занимался рассвет. Солнце повисло над крышами оранжевым шаром, воздух был жёлтым и плотным, фонарный свет пробивался сквозь туман, а влажность была такой, что под капюшоном мантии сразу собралась лужица. Белый вытер шею ладонью и погладил кожу там, где чернел штрихкод. От него исходили слабые электрические импульсы, пощипывающие, точно крапивница. Белый знал: его ищут и совсем скоро найдут. Вопрос в том, успеет ли он добраться до Петрозаводского университета до того, как люди Лазаревича явятся с ловчими петлями и ружьями, заряженными инъекционными дротиками. На этот раз не получится отделаться просто.
Сунув руку в карман, Белый нащупал пластик телефона. На него трижды поступали входящие звонки от Лазаревича, но Белый не отвечал, тянул время.
Утренние улицы пустовали. Редкие автомобили горчили выхлопами. Памятник Ленину казался чёрным силуэтом на фоне солнца, меняющего цвет с оранжевого на белый. День будет ясным и тёплым – последние тёплые деньки перед тем, как зима окончательно сожмёт Карелию ледяным кольцом.
Мимо колонн национального музея – к стилизованному под сруб ресторану, оттуда – к университетскому стадиону. Время было раннее, и Белый, подвернув полы мантии, сел на одну из трибун. Мысли роились. Раздражение свербело подкожно, и было досадно оттого, что Белый доверился Лазаревичу и сразу не поехал в Петрозаводск. Впрочем, что было у него на Максима Пантюшина? Высланные Лазаревичем характеристики и краткая биография. Впрочем, довольно любопытная.
Рано потерял родителей, с пяти лет жил с бабушкой в деревне Кинерма, учился в Пряжинской средней школе, окончил с отличием, поступил в Петрозаводский государственный университет на исторический факультет по профилю историко-культурного туризма. Отзывы сплошь положительные, из интересов, как и сказал Лазаревич, русско-финская и Великая Отечественная война, да ещё участие в экспедициях.
Белый пытался и не мог вспомнить лицо. Кажется, довольно обычное. Стрижка современная. Глаза спрятаны за очками в винтажной оправе. Такой облик плохо сочетается с оккультными знаниями о вечной жизни, небывалой, нечеловеческой силе и рябиновыми ягодами во ртах мёртвых девочек. Этакий гайдаевский Шурик на хипстерский лад.
Вздохнув, Белый потёр ладонями щёки.
