– Да. Я потому искал всех, кто был у него в гостях. Окорок, который подавали на стол, оказался заражён ботулизмом. Вы его ели? Что с вами? – уточнил Сидор: учитель заметно побледнел.
– Слава богу, почти не ел, – с трудом сделав вдох, проговорил Верхов. – Это ужасно… Ботулизм! Подумать только. Я, видите ли, чрезвычайно уважаю копчёную свинину, и здесь её очень не хватает. Супруга страдает о свежих овощах, даже пытается что-то выращивать дома, а я… Словом, здоровье пошаливать начало, так что я постарался обойтись без тяжёлой пищи. Небольшой кусочек съел, как говорят, язык побаловать, но и только. Видимо, повезло, попался незаражённый. Помилуйте, но как же Андрей Ильич? Он же на охоту собирался, притом один, а ел вместе со всеми!
– Завтра пойду его искать, – заверил Березин. – А у вас с ними, выходит, ровные отношения?
– О чём вы?
– Да наболтали тут, что вы с ним в ссоре. Будто он к вашей супруге приставал.
– Могу только сказать, что у некоторых язык слишком долог, а ум – короток, – убеждённо отмахнулся учитель. – Во-первых, надо знать Андрея Ильича: он хотя и малограмотный охотник, а человек большого внутреннего достоинства и порядочности и ни за что не посмел бы приставать к женщине, тем более замужней. Разве что мелкие знаки внимания оказывать, и то – без предосудительного подтекста. А во-вторых, моя супруга – женщина редкой добродетели, она бы ни за что не допустила ничего дурного. Мы с Андреем Ильичом просто очень разные люди и не имели общих интересов за пределами гостиной покойного Оленева, потому не общались и не сказать чтобы были дружны.
– Ясно. Я ожидал подобного, – кивнул Сидор. – Кому вы говорили, что пойдёте в гости?
– Не помню, а какое это имеет значение? – нахмурился Верхов.
– Я два дня всеми силами пытался выяснить, кто ещё был тогда у покойного и мог отравиться, – спокойно сказал Березин. – Даже интересно стало, неужели состав держался в тайне?
– Господь с вами! Конечно нет. Я и супругу предупредил, хотя и не знал, кто ещё будет, и в школе тоже с коллегами обсуждал… Ещё с кем-то, не припомню. Видимо, просто не совпало и вам попадались другие люди, – улыбнулся он.
– Да, наверное. Хорошего вечера, Эдуард Олегович. Я рад, что с вами всё благополучно.
– Хорошего вечера! – охотно ответил он. – И большое спасибо за беспокойство. Надеюсь, Андрей Ильич найдётся в добром здравии!
Разговор оказался не особенно полезным, но несколько обстоятельств для себя Сидор отметил.
Во-первых, о планах Верхова было осведомлено всё ближайшее окружение или уж как минимум изрядная его часть.
Во-вторых, о ботулизме, его последствиях и механизме учитель прекрасно знал. А раз у него были и интересы, и лаборатория, всё это побуждало присмотреться к Верхову наиболее внимательно.
Ну и, в-третьих, если он в чём-то виновен, то держится прекрасно и хорошо себя контролирует, проявляя редкое хладнокровие, – убеждённость в порядочности возможного соперника и верности жены выглядела вполне достоверной. Вот только подобные слова прямо противоречили заявлениям Хариной, у которой не было никакого мотива оговаривать учителя, а у него, в свою очередь, имелся повод скрыть свои устремления и подлинное отношение к охотнику.
Ясно одно: на кривой козе к такому не подъедешь, непрост, так что стоит поискать более серьёзные улики, нежели наличие возможности и предполагаемого мотива.
Планов дальнейших действий у Березина набралось немного. Из того, что можно было сделать незаметно для горожан, оставались долгие и муторные поиски Саранского и визит к Мельнику за информацией об одном из его подопечных, а всё остальное уже вызвало бы у окружающих закономерные вопросы и беспокойство. Начни расспрашивать учителей о Верхове и отношениях с охотником или, наоборот, друзей второго, и через час весь Ново-Мариинск будет обсуждать, как один другого прибил из ревности, а с ним и Оленева под горячую руку. И хорошо если не впишут покойного хозяина квартиры очередным углом в эту затейливую любовную геометрическую фигуру! А то он один – считай, уже квадрат, а с ним вместе и домработница, и шаман, тоже пострадавший…
Сидор поморщился и даже тряхнул головой, пытаясь отделаться от этой дурной мысли.
Церковный колокол недавно отзвонил начало литургии и смолк, когда Сидор распрощался с Верховым и не спеша шёл на другой конец города, к дому, в котором прожил последние годы. Учителей в школе было мало, оттого занятия прихотливо растекались на весь день, а некоторые продолжались и после вечерней службы – тогда занимались со взрослыми.
