– Черный идиакант, – сказал Бенедикт, водя пальцем по стеклу. Существо уставилось на его руку полупрозрачным глазом, открыло челюсти на сто восемьдесят градусов и попыталось прокусить стеклянную преграду, продемонстрировав несколько рядов похожих на иголки зубов. Бенедикт явно наслаждался зрелищем. – Ну разве не чудо? Мы все еще на Земле или переместились на чужую планету? Ты видишь хоть какую-нибудь разницу? Словно фантастические астронавты, мы путешествуем по враждебной окружающей среде, имея возможность существовать лишь в пределах этого хрупкого судна. Мы реальные первопроходцы, исследователи неведомого мира, ежесекундно рискующие жизнью. Семь миль воды у нас над головой вполне могут обернуться семью световыми годами. Так вот, моя дорогая, кто сможет нас спасти в случае экстренной ситуации? – Бенедикт повернулся лицом к Терри. – Ты спрашивала меня, что это было? Я отвечаю: что-то неведомое. Мы больше знаем о других планетах, чем об этой части океана, которая оставалась неизменной в течение сотен миллионов лет. Да-да, Терри Тейлор, в этой адской дыре действительно существуют неизвестные нам биологические виды. Одни из них прекрасны, другие – ужасны, как сказал бы наш капитан, и тем не менее здесь, на дне этого величественного ущелья, все они сумели пережить бесчисленные природные катаклизмы, произошедшие за многие миллионы лет. Я не могу сказать, что там, за бортом судна, но, по моему глубокому убеждению, если мы считаем себя учеными и исследователями, наша миссия заключается в том, чтобы это выяснить.
– И сколько жизней будет положено на алтарь науки в ходе выполнения вашей миссии?
– Насколько я понимаю, ты имеешь в виду четырех погибших на «Протее», да? Если мне не изменяет память, в своем отчете для JAMSTEC ты написала, что авария произошла из-за ошибки пилота.
– Как насчет биологических объектов, преследовавших «Прометей»?
– А что с ними не так?
– Бенедикт, не стоит передергивать. Ведь совершенно очевидно, что биологические объекты, преследовавшие «Прометей», вполне могли уничтожить «Протей».
– И ты можешь это доказать?
Вопрос застал Терри врасплох.
– Нет, но если бы я знала…
– Если бы знала – что? Что во впадине существуют неизвестные науке биологические виды, способные угрожать нашей жизни? Разве твой муж давным-давно это не доказал?
– Именно поэтому Соединенные Штаты и Япония сомневались, стоит ли допускать другие исследовательские группы в Марианскую впадину. Если JAMSTEC заподозрит, что команда «Протея» была убита…
– Они будут обязаны проинформировать американцев, которые начнут собственное расследование и отложат выполнение миссии на много месяцев, – перебил Бенедикт. – С учетом того, что ты теперь знаешь, не хочешь изменить отчет?
– Я… Нет, я этого не говорила…
– Тогда что ты хотела сказать?
Терри устало потерла лоб:
– Наверное, я хотела сказать, что мне надоело выслушивать ложь.
– Выслушивать ложь?! Ты обвиняешь меня во лжи?
– Полагаю, всем на борту «Голиафа» и «Бентоса» хорошо известно, что «Протей» атаковали эти существа. Мне кажется, вы подменили записи сонара, с тем чтобы я предоставила JAMSTEC чистый отчет о несчастном случае.
– Значит, солгала именно ты.
– О чем вы говорите?
– Брось, моя дорогая! И кто из нас теперь передергивает? – Мерцающие глаза Бенедикта завораживали Терри, совсем как оленя, попавшего в свет фар. – Если ты подозревала, что записи сонара подчищены, выходит, ты сознательно лгала JAMSTEC. А знаешь почему?
– Нет, – прошептала Терри.
– Потому что цель оправдывает средства. Нравится тебе это или нет, но мы с тобой слеплены из одного теста. Два исследователя, которые спустились в ад, чтобы завершить миссию, твою миссию. Ты спрашивала меня, сколько еще человек может погибнуть, и я скажу прямо. Столько, сколько потребуется. Интересно, стала бы ты спрашивать генерала перед решающей битвой, сколько человек должно пасть ради победы? На войне всякое бывает, и риски оценить невозможно. Да, четыре доблестных солдата погибли на боевом посту, но разве мы все тут не затем рискуем жизнью, чтобы тысячи других смогли остаться в живых? Pro bono publico. Ради общественного блага. И разве не для этого была развернута система ЮНИС?
– Есть большая разница между приемлемым риском и безрассудством, – вмешался в разговор капитан Хопп. – «Прометей» слишком далеко оторвался от «Бентоса».
Бенедикт смерил капитана тяжелым взглядом:
– И ты, Брут? Ты что, ставишь под сомнение мои решения?
– Сэр, если я что и ставлю под сомнение, так это необходимость закончить шестимесячную миссию за шестьдесят дней. И я категорически против того, чтобы рисковать жизнью экипажа судна.
Повернувшись к Терри, Бенедикт сокрушенно пожал плечами:
– Они осуждают то, чего не понимают.
– Сэр, можете сколько угодно цитировать мне свою латынь, но я по-прежнему глубоко убежден, что вы берете на себя неприемлемые риски.
