По сигналу Каммингса, Джентри спустился в каюту Баустейла, взломал оружейный сундук и завладел «Спенсером». А тем временем, события на палубе развивались стремительно. Стоило боцману отвлечься на препирательства со шкипером, китобой подхватил с палубы окованную железом вымбовку и могучим ударом сбил Каммингса с ног. «Кольт» отлетел в сторону. Джентри вскинул «Спенсер», ударник вхолостую щёлкнул, осечка! В трёх шагах от него Парди боролся с нантакетцем. Оба мёртвой хваткой вцепились в вымбовку и выворачивали её друг у друга из рук. Тяни-канат всё ещё силился продраться сквозь алкогольный дурман, а насмерть перепуганный Джерк рыбкой нырнул за бухту якорного каната.
Баустейл кинулся к Джентри, но на его пути возник малаец. Он взмахнул ножом, и кончик клинка пробороздил щёку и скулу шкипера. Тот взвыл, на доски хлынула кровь. Джентри залязгал зарядной скобой, но патрон, как назло, перекосило — и тут в игру вступили французы.
Груссе тигром прыгнул на Джентри и навалился сверху. Англичанин, не ожидавший, что ему на голову ни с того, ни с сего свалится двести с лишком фунтов французского каторжанина, не устоял на ногах, и оба с грохотом покатились по трапу. Малаец повернулся на шум — и оказался лицом к лицу с Рошфором. На губах его играла недобрая усмешка, в руке блестело лезвие ножа.
Малаец в ответ осклабился, показав мелкие жёлтые зубы. Нож он держал обратным хватом, режущей, вогнутой кромкой к противнику и как бы перетекал с ноги на ногу, совершая круговые пассы руками. Кромка лезвия разбрасывала солнечные зайчики по палубе, такелажу и людям, замершим в предвкушении яростной схватки. Китобой и ирландец Парди словно превратились в соляные столбы, не отпуская вымбовки. Кок-китаец высунулся из своей каморки, а Джерк опасливо выглядывал из-за бухты каната. И только из-под палубы неслись ругательства и звуки ударов — Груссе и Джентри, не подозревая о разворачивающейся наверху драме, продолжали мутузить друг друга.
Рошфор стоял в классической стойке махо: правая рука с ножом на уровне пояса, с левой, выставленной вперёд, свисает, подобно мулете тореадора, матросская куртка. Знаток несомненно, угадал бы в противниках мастеров двух разных школ ножевого боя — восточной, родившейся под пальмами Моллукских и Зондских островов и западной, отточенной поколениями сорвиголов Испании и Пиренейского полуострова.
Напрасно зрители ждали захватывающего зрелища с градом ударов, уклонениями и звоном стали. Бойцы замерли — каждый на свой манер оценивал противника и выжидал момента, чтобы нанести один-единственный смертельный удар. Первым не выдержал малаец. Он издал пронзительный визг и прыгнул на противника, обозначая широкий мах на уровне лица. Но вместо того, чтобы ударить по глазам он, приземлившись, низко припал к палубе и резанул Рошфора чуть выше правого колена. Француз, опытный фехтовальщик, отдёрнул ногу, но опоздал на долю секунды — стальной коготь вспорол парусину и оставил на бедре кровавую борозду.
Шариф и не думал останавливаться. Опираясь на невооружённую руку, он сделал кувырок и снова ринулся в бой, целя противнику в горло. Рошфор предугадал его выпад и махнул навстречу курткой. Случилось то, что не раз бывало в бесчисленных поединках, где сходились итальянские, испанские и мексиканские мастера боя на ножах: клинок распорол сукно, царапнул предплечье, но рука с ножом на мгновение запуталась в складках ткани. Этого хватило: Рошфор молниеносно захлестнул курткой запястье и рванул на себя.
Щуплый малаец был фунтов на тридцать легче и на голову ниже своего противника. Не удержавшись на ногах, он полетел на француза — и напоролся на острую сталь!
Клинок складного, грубой работы, матросского ножа с хрустом вошёл меж рёбер. Шариф конвульсивно изогнулся, обмяк и повалился на палубу. Рошфор обвёл взглядом закаменевших зрителей, склонился к убитому и не торопясь вытер нож о его рубаху. Если бы он отрезал в качестве трофея ухо поверженного врага, никто и не подумал бы удивляться — потомок французских графов, популярный парижский репортёр и деятель Коммуны был сейчас похож на головореза из трущоб Акапулько, Гвадалахары или Неаполя.
— А ну замри, лягушатник, а то проделаю тебе третий глаз посреди лба!
В суматохе они позабыли о Каммингсе. Он тем временем пришёл в себя, нашарил в шпигате «кольт» и решил внести в происходящее некоторую живость. Ни завладевший вымбовкой китобой (Парди, увидав поражение малайца, выпустил орудие из рук), ни Рошфор, не имели ни единого шанса — боцман подстрелил бы любого, кто посмел бы сделать хоть один шаг.
Из люка высунулся Груссе с отобранным у Джентри карабином. Но не успел вскинуть оружие к плечу, как Каммингс трижды, навскидку, выпалил — на американский манер, взводя курок ребром левой ладони. Две пули прошли мимо, третья расщепила приклад «Спенсера». Груссе, не ожидавший такого приёма, не устоял на ногах и с грохотом покатился вниз. Рошфор дёрнулся, было, к боцману, но тот уже навёл на него дымящийся ствол.
