Как известно, страх и ненависть неотделимы друг от друга. Если человек боится этих псевдозомби, то и ненависть его к ним не знает границ. Так было во все времена. Белые убивали черных, черные убивали белых, коричневые мочили вообще почти всех и так далее. Все из страха признаться себе в собственной неполноценности. Полноценные люди не испытывают ненависти и не нуждаются в кровавом самоутверждении. Но таких днем с огнем не сыщешь. Амдэ пытался быть нормальным и рассудительным, и у него это почти всегда получалось. Исключением оставались только визиты под землю. Он ничего не мог поделать со своим страхом перед белым цветом кожи. Он чувствовал, как страх рождает презрение, и, борясь с этим, делал некоторые успехи. Но факт оставался фактом – в мире могильщиков Амдэ чувствовал себя неуютно.
Для удобства их тоннели были помечены разными цветами. Следопыт прошел вдоль синей линии и свернул налево, когда увидел зеленую. Вдоль зеленой он и проследовал к центральной станции, по совместительству столице и главному рынку подземных жителей. Численность населения здесь была на порядок ниже, чем в Пите. Может быть, пара тысяч, не больше. Но они знали тоннели как свои шесть пальцев и могли дать отпор сколь угодно большой армии. Они не употребляли химию, вирты и алкоголь, держали железную дисциплину и умели сражаться, как никто в Пустоши. Почти во всем идеальные люди, за исключением цвета кожи. Даже удивительно, как низшая раса может быть сильна в некоторых аспектах. Порой приходилось задумываться, а низшая ли она? Может, люди всех цветов кожи равны? Амдэ думал об этом, наблюдая, как отчаянно тренируются белые мужчины и женщины, как усердно их дети мастерят что-то из пластика.
При определенных условиях могильщики могли бы захватить какой-нибудь город, но боялись солнечного света и не вышли числом. Нельзя было оставлять родное подземелье без охраны. Дети у них рождались редко, а умирали из-за отсутствия света часто. Стоило неимоверного напряжения поддерживать численность населения на одном уровне, но не более. Такой вот подземный цугцванг.
Две тысячи жителей шахт были единственным в Пустоши обществом, которое пыталось делать что-то своими руками. Все остальные пользовались бесконечными преимуществами заводов, но глупели и деградировали, уже даже не осознавая, откуда берутся вещи. Заводы стали для краснокожих чем-то неосязаемым, ушедшим за грань понимания. Это даже не карго-культ, это хуже. Пять тысяч лет назад человечество начало свое развитие с осознания явлений природы, недоступных для изначального понимания. И закончило старым добрым непониманием. По крайней мере на Земле.
Следопыт дошел до палатки торговца. Под пристальным наблюдением часового он обменял несколько литров воды на жетоны могильщиков – латунные монеты с большой буквой М на аверсе и размытой временем тонкой надписью на реверсе. В ходу у них был не натуральный обмен товара на товар или энергию, как у всех нормальных людей, а обмен товаров на эти монеты и наоборот. В такие моменты Амдэ сложно было отделаться от мыслей о низшей расе. Своей глупостью белые люди только все усложняли. Это было уже не смешно – прискорбно. Рюкзак следопыта ломился от припасов, позаимствованных у гамма-смутьянов, поэтому он не стал тратить монеты. Пошел к барыге, сидящему за решеткой на втором этаже, и положил новые жетоны на свой личный счет. Амдэ не понимал, что это такое и как работает, но ему нравился процесс общения с белым клерком. Нравилось смотреть, как тот слюнявит один из шести пальцев, как перелистывает страницы блокнота, как касается языка кончиком ручки, чтобы та лучше писала, и выводит на бумаге какие-то закорючки, потом протягивает все это следопыту, чтобы тот расписался. Амдэ просовывает руку в щель под решеткой и ставит в блокноте крестик, даже не пытаясь читать глупые записи белых людей. Забавный процесс, стоит потраченной воды.
– У нас есть клиника, – сказал клерк. – Небесплатная, конечно.
«Что? Какая еще клиника? – задумался следопыт. – А, он увидел рану на плече».
– Нет, спасибо. – Амдэ прикрыл руку плащом. – Я спешу в Пит.
– Главный выход закрыт. Цепные псы опять готовят облавы, – вздохнул служащий.
– Я выйду через потайной.
– Условия вы знаете.
– Надо что-то пронести наверх? – спросил следопыт. – Контрабанда?
– Не здесь, – вздохнул клерк. – Идите в черную комнату.
Так называлось помещение, где жителям подземелья разрешалось говорить с краснокожими на личные темы, а не только на торговые, как в остальном метро. Один из охранников проводил Амдэ в эту комнату, а сам остался стоять снаружи – страже не разрешалось слушать секретные разговоры.