Блендамед, лысый от лучевой болезни старик, жил в пластиковой коробке три на три метра на берегу Огненного залива. Правда, в тот день залив не горел, и на него открывался захватывающий вид – дымящиеся клубы пара от остывающей нефти, которой только предстояло в скором времени вспыхнуть. Недалеко от воды на берегу, чтобы не обгорела, лежала такая же пластиковая, как и дом, лодка.
Мешочек с качественными зубами обрадовал старика. Он улыбнулся и сказал, что теперь они с могильщиками в расчете.
– И запомни, – добавил Блендамед. – Мы незнакомы. Ты не знаешь меня, а я тебя. Теперь уходи. Нельзя, чтобы нас увидели вместе.
Он скрылся в своем доме, а следопыт поспешил на поиски возвышения для лучшей радиосвязи. Погоня за ним продолжалась по всем районам города. Амдэ не знал, где преследователи, а они не знали, где цель. Так можно было сколько угодно бродить по разным улицам Пита, но рано или поздно весь город поднимут на уши. Надо было связаться с Каспером и поскорее валить оттуда.
Пит, вотчина цепных псов, занимал три острова. На центральном жило почти все население и велась почти вся торговля, на северном стоял купол грома под названием «стадион» с вытянутым парком-эспланадой, на котором отбросы среди отбросов балдели от химии или сносили себе башню виртом, а южный остров почти полностью утонул в черном смоге от заводов тяжелого машиностроения – зажатый между каналами и морем клочок земли пыхтел гигантскими механизмами и бряцал цепями, бесконечным отравляющим Пустошь потоком гнал из себя оружие, двигатели, броню, словно матка безумного механического насекомого. Излишки продукции завалили южную стену Пита. По куче хлама, лежащей поверх бастиона, можно было легко забраться в город, только никто не спешил это делать – в кислотных выбросах заводов погибнешь быстрее, чем успеешь преодолеть южный остров. Особенно если заблудишься. А хаотичное расположение проходов между заводами и минные сюрпризы цепных не предоставляли иной возможности, кроме как заблудиться.
Стараясь даже не смотреть в сторону юга, Амдэ искал высокое здание, на которое будет легко забраться. В большинстве городских развалин лестницы давно разрушились, и весь город был заселен только до второго этажа включительно, очень редко до третьего. Единственным исключением был дом Пророка с огромным шпилем. Следопыт посмотрел на его стальную радиовышку, через которую Сыны вещали пророчества своего почившего отца, и ухмыльнулся. По тонкой черной антенне, как таракан, лез какой-то чудак, держа в зубах шорты или трусы. Амдэ приложил руку ко лбу, чтобы солнце не мешало следить за карабкающимся на шпиль безумцем. Тот прицепил труселя к самой его вершине и заорал от радости. Он думал, что выиграл четыреста тысяч килокалорий и киловатт от их общего нанимателя. В следующую секунду его пронзила пуля снайпера с вышки.
«Одним дураком меньше», – решил следопыт.
Наконец он нашел способ забраться на уровень пятого этажа. На торговой площади, в другом ее конце, если смотреть от дома Пророка, лежали развалины здания, обвалившегося только с трех сторон. Один из четырех углов его остался нетронутым временем, и по естественному уклону было легко попасть наверх, все равно что забраться по одной из сторон пирамиды.
Прежде чем полезть туда, Амдэ еще раз посмотрел назад. Площадь запрудили люди всех слоев общества, начиная с убийц и заканчивая виртоторговцами. Многие просто сидели на пластиковой земле, опершись на фундаменты зданий по периметру площади. Не занятые торговлей и преступлениями бродяги просто тянули время, наслаждались летом, последним летом своей жизни, ведь зимой появится потребность в тепле и в большом количестве килокалорий. Они томились от бренности бытия. Развлечений, кроме кровавой резни бензопилами случайных прохожих, у них не было – последний киносеанс закончился пятьсот лет назад, тогда же закрылись и оставшиеся развлекательные центры. До ближайшего культурно-массового мероприятия оставались миллионы лет, за которые одна цивилизация сменит другую, но нет гарантии, что будущие формы жизни будут человекоподобными, а попасть на киносеанс к озлобленным ксенофобам вряд ли получится.