– Ты можешь впасть в гибернацию, – сказал он с какой-то странной заботой о ее жизни.
– А толку? Тогда я не смогу контролировать обстановку и уже точно никогда не спасусь. Останусь тут, и мусорные кислоты будут разъедать меня.
– Ладно, я что-нибудь придумаю.
Следопыт попытался осмотреться в тесной нише в самом верху очистителя, буквально в нескольких сантиметрах от выхода. Бездушные дюймы металла отделяли путников от спасения и, разумеется, не собирались поддаваться на уговоры. Амдэ достал лазер и с грустью посмотрел на индикатор заряда – вся энергия ушла на открытие технической решетки. С тех пор, как Деви расстреляла Пустошь возле гаубицы, возможности зарядить аккумуляторы не представилось. За долгую ночь произошло так много событий, что часть из них начала забываться. Зато в памяти всплыло кое-что старое.
– Недавно я отключил один очиститель, – тихо сказал следопыт. – Я проник в него с головы. А сейчас мы заперты в нескольких метрах позади нужного нам узла.
Он направил револьвер в переднюю часть машины, немного помедлил. А где она, передняя часть? Капсула с прессом была симметрична, и теперь по однообразной дрожи очистителя сложно было понять, в какую сторону он движется. Ниша с застрявшими в ней путниками просто тряслась, как кабина танка на горном марше. От вибрации стучали зубы и болели кости, из головы вылетали все мысли, и их место занимала тягучая боль.
– Деви, у тебя же есть датчики. В какую сторону мы движемся?
– Если ты про компасы, то они бесполезны с тех пор, как Земля потеряла магнитное поле. Навигационные спутники тоже давно канули в небытие.
– Гироскопы! Они-то должны работать!
– В этой тряске они просто сошли с ума. У меня хоть и нет вестибулярного аппарата, но множество противоречивых сигналов запутывают алгоритмы ориентации, и меня просто выворачивает, если можно так выразиться.
– Ты настоящий человек, – улыбнулся следопыт.
– Я могу привести двадцать семь причин, почему это не так.
Амдэ еще раз осмотрел нишу. Слабое свечение лилось из одной щели прямо над его головой. Это могли быть индикаторы на панелях управления, а может, и отсветы реактора – при попадании в него можно сразу прощаться с жизнью, но следопыт поверил своей интуиции и предположил, что это почти наверняка пульт управления, закрытый от них толстой перегородкой. Он вытянул руку с револьвером, взвел курок, но вместо выстрела медленно вернул спусковой механизм на место.
– Нас заденет рикошетом. Денди, есть мысли лучше?
«Цок-цок». Скорпиона так укачало, что он едва мог шевелить клешнями. Хозяин чувствовал спиной его тельце, но не мог перевернуться, чтобы погладить питомца.
– Начинает темнеть в глазах, – сообщил Амдэ.
– Мы дышим ядом, – печально сказала Деви. – В былые времена всем говорили, как опасно выбрасывать аккумуляторы – одна маленькая батарейка способна отравить двадцать квадратных метров земли. А вокруг нас за пятьсот лет неконтролируемого перепроизводства скопился целый геологический слой токсичного мусора.
– Спасибо за справку, – протянул следопыт. – Умирать под такие умные слова немного приятнее. Хотя все равно не круто.
– Подожди, – испугалась Деви. – Теперь уже я что-нибудь придумаю.
Испугалась она не столько скорой смерти следопыта. В своих кошмарах она сама была квинтэссенцией смерти и переживала гораздо более жуткий опыт, чем эта легкая досада на бегущей вперед ленте вечности, и что самое важное – в отличие от обычной смерти, опыт этот не заканчивался, а тянулся дальше и дальше, соревнуясь в продолжительности с той самой лентой. Нет, сама по себе смерть гиноида ни капли не волновала. Испугали Деви собственные ощущения. Сосуществование со злейшим кошмаром научило ее не испытывать никаких эмоций по отношению к другим существам и даже к себе самой, но теперь впервые в жизни она что-то почувствовала, и это ее напугало. Какая-то жалость по отношению к мужчине рядом с ней. Будто их что-то сближало. Они, конечно, в прямом смысле находились очень близко, дышали друг другу в лицо, да и последние дни они были связаны одной веревкой и одной судьбой. Но что значат эти жалкие дни по сравнению с вечностью, в которой Деви пребывала до этого? Мелочь, крупица, вообще ничто. Тем не менее что-то в ее душе открылось, и гиноид чувствовала. Просто чувствовала, как наконец-то вылупившаяся из яйца птица, первый день жизни которой и близко не сравнится с целой вечностью в скорлупе.
– Я попытаюсь дотянуться до консоли управления, – сказала она.
«Как? Ты же не боевой андроид», – подумал Амдэ, но не сумел сказать это вслух. Он быстро бледнел.