– Не знаю, света нет давно уже. А ты…
– Ну и ложись спать, – ворочает языком большое пятно, тяжело шагая мимо. – Ночь на дворе.
– Мам, а шкаф наш, он большой такой, и я…
– Юль, спать быстро, – пятно движется в кухню. Там загорается спичка и маслянисто освещает полуприкрытые глаза. Огонек летит вправо и замирает у холодильника. – А минтай где?
– Ой, мам, – наощупь иду к огоньку. – Я его заморозить на форточке хотела, а он упал. А ты не потерялась?
– Блядь, – выдыхает огонек и гаснет. Пятно выпрямляется, и дверь холодильника громко хлопает. – Останешься без обеда значит, – пятно шаркает мимо. – Уроки сделала?
– Ага. Мам, а я подумала, что вдруг ты…
– Спать иди, – дверь ванной щелкает, и с той стороны слышится вода. Иду в комнату, снимаю школьное платье, белые колготки и футболку и надеваю ночную рубашку, что с утра на стуле висит. Забираюсь под одеяло, и оно наваливается на меня тяжелым и холодным, а облако никуда не ушло. Интересно, если встречу паука, с ним можно будет подружиться? Они не злые, кажется, и уж точно лучше тараканов. Сидят себе в углу и паутинки делают. Может, и я научусь. Меня вдруг поднимает что-то сильное и осторожное. Я пролетаю через окно комнаты и поднимаюсь над темным двором и черным городом с трехэтажными домами и высокими трубами, который быстро уменьшается и превращается в липкий комочек на чужом линолеуме. Большое и нежное мягко гладит по щеке, и морозные звезды шепчут Сашиным голосом:
– Юль, хороших снов.
– Тальятелле с курицей, например, – глотнув кофе, Саша смотрит в лэптоп. Из рюкзака, что прислонился к ножке стола, торчит картонная папка. – И пармезаном еще.
– Ну Александр, – сижу напротив, вытянув ноги в домашних штанах на белый стул. – На утешительный ужин, если честно, не тянет.
– Хренасе, – он поднимает удивленные глаза. – А что тянет-то тогда?
– Например, рибай с овощами на гриле и перечным соусом. И с винишком.
– Рибай с соусом, – бормочет Саша, закрывает лэптоп и кладет в рюкзак. В окне за его спиной над двором собираются тучи. Поднявшись, Саша поправляет зеленую фланелевую рубашку. – Заказ нестандартный, Юлия. Мне мотивация понадобится.
– Это какая?
– Ну расскажи хоть что-нибудь про Мелани-то, – закинув рюкзак на плечо, он разводит руками. – Невозможно уже.
– Хорошо. Я рассказываю, а ты рибай готовишь, так? – Саша часто кивает. – Что-нибудь одно.
– Ага.
– Саш, звезда твоих сексуальных фантазий больная на всю голову.
– В смысле?
– В прямом. Психиатр у нее, лечение какое-то. Тощая, как скелет и орет на всех.
– Ого, – Саша задумчиво крутит чашку с енотом на столе. – А где она живет-то?
– Саш, а стейк мой где? – недовольно посопев, он идет в прихожую и, сев на маленькую скамейку, ставит перед собой кеды. Встаю рядом. – С кровью, пожалуйста.
– Ага. Слушай, – Саша завязывает шнурки. – А можешь мне номер этой ее ассистентки дать? На всякий случай.
– Ну ладно, пришлю, – поправив волосы перед большим зеркалом, Саша поворачивается и целует меня в губы. Пахнет Byredo, что я подарила недавно.
– Хорошего дня, Юлия.
– И вам, Александр, – он открывает дверь. – Ой, а ты эту хреновину золотую на углу Каретного и Садового видел?
– Ты про стройку?
– Ага.
– Ну да, больше года идет, – Саша выходит на светлую лестничную площадку. – Кстати, скоро открывается вроде.
– В смысле?
– Ну погугли. Там цифры появились, – он шлет мне воздушный поцелуй, и дверь щелкает.
Во всю золотую стену куба на Садовом светится белая цифра 9. На лондонском тоже, а рядом видео.
– …уже не говорю про рейтинг на booking.com, – ворчит смуглый брюнет, сложив руки на груди. К дверям светлого здания за его спиной несут яркие чемоданы.
– В смысле? – хмурится другой, в летнем пиджаке и с микрофоном. – А при чем тут это?
– Ну как это, – разводит руками брюнет. – Теперь, чтобы к нам доехать, надо крюк делать шесть километров. А еще раньше из наших номеров был видна Султанахмет. У нас на всех фотографиях этот вид. В первые месяцы у нас одна отмена за другой шли. С этим-то уродством, – он показывает в конец узкой мощеной камнем улицы, где над высокими деревьями нависает золотой куб. – А у моего брата там магазин был.
– Да, там был рынок.
– Мэрии наши петиции пофиг, – качает головой брюнет. – Как обычно, блин. Занеси денег и городи что хочешь, – он вздыхает. – Какого хрена? Теперь даже море не разглядеть.
Привела себя в порядок и надела свободные черные брюки и белую футболку. Расставила книги из коробки на стеллаже в гостиной. Саша успел собрать торшер с бирюзовым абажуром и поставить в углу. Уже почти обжились. Вышла на балкон с чашкой кофе – два голубя неуклюже взлетели с кованых перил. На бульваре, что спрятался за мокрыми деревьями, остановились машины, а через переход спешат люди под разноцветными зонтами. Сделала селфи так, чтобы позади виднелась Пушкинская площадь, и запостила в инсту. На прошлом, из «Ритца», 11 тысяч лайков. В комментах спрашивают, как я за кожей ухаживаю. И правда пора кремы рекламировать. Гром вдруг долбанул прямо над головой, да так, что аж две машины завизжали сигнализациями, а сразу за ним на бульвар накрыл ливень.
