– Дамы и господа, добро пожаловать в музей Мелани Алдерман, – ее глубокий голос заглушает шум машин. – Это один из пяти музеев, которые в этот момент открываются по всему миру. У меня было время, чтобы собрать достойную коллекцию. Теперь я хочу поделиться ею с вами, – стена позади Мелани приходит в движение. Ее поверхность изгибается и, кажется, плавно опадает вниз. Мелани поднимает подбородок: – Когда я была маленькой, отец отвез меня в Лувр. Тогда я решила, что когда-нибудь создам собственный музей, – она довольно улыбается. – Полагаю, у меня получилось. Эту коллекцию я собирала всю жизнь, – куба больше нет, а над невысокими домами возвышается неясное черное пятно. – Эти музеи – мой дар и небольшая часть благотворительного фонда Мелани Алдерман, о жизненно важных инициативах которого я расскажу в следующий раз, – Мелани задумчиво наклонила голову. – Мы давно не виделись, и я очень рада вернуться. Добро пожаловать.
Она хлопает ладонями и распадается на маленькие светящиеся точки, которые гаснут в воздухе, будто искорки от сигареты, а под черным пятном мягко загорается золотистый свет. Густые сосны выросли над тротуаром и домами, будто здесь всегда был лес. Между толстых стволов убегает, прячась в траве, кирпичная дорожка. Бесформенное пятно в небе еле заметно пульсирует фиолетовым, а потом наливается равномерным светом, и видно высоченную скалу, что немного наклонилась и вот-вот упадет на мелькающие фары. Над соснами сверкает верхушка золотой арки, что будто вырублена в фиолетовом монолите с золотыми прожилками. А по бокам от арки тянутся высоко вверх ряды тонких колонн. Слева, на высоте пятого этажа, они держат широкий уступ, на котором растут подсвеченные березы и дубы. Вытянувшись над отвесной стеной, уступ, будто дорожка, ведет к замку, что блестит шпилями на башнях еще выше. Золотые прожилки будто пульсируют, освещая другие башни, тут и там разбросанные по скале. Над ними, похожие на вкрапления бриллиантов, переливаются подсвеченные прозрачные камни, а еще выше стена заросла белыми, синими и фиолетовыми цветами. На сосну, что тихо покачивается на ветру, садится ворона.
– Охренеть шоу, – выдыхает Миша. – Что за музыка такая? Будто, блин… – и озадаченно чешет нос.
– Да музей снимай, а не меня! – громко говорит брюнетка, опустив микрофон. Люди идут к высоким деревьям, а справа с протяжным скрипом тормозит автозак.
– Пойдем глянем, – Миша шагает к зданию, подняв камеру. Между деревьев мягко пульсирует и будто движется золотой свет. Пахнет настоящим хвойным лесом. Валерий Сергеевич мне в таком показывал, как грибы собирать. Только мы в тот раз почему-то ничего, кроме поганок, не нашли. Дорожка из черного камня изгибается и прячется за толстой сосной, а на нее уже ступает парень в синей ветровке. Он поворачивается к блондинке рядом.
– А это кто такая вообще?
– Да хрен знает, – отвечает та. – На бабу из клипа похожа, – и идет за ним, а следом шагают другие. Полный полицейский с автоматом на плече чешет затылок, недоуменно глядя на сосны.
– Слушай, здание такое… – бормочет Миша, задрав голову. – Не пойму ни фига.
– Не нравится?
– Хз, надо днем глянуть, – люди столпились на тротуаре и медленно просачиваются по узкой дорожке. Красная машина сигналит, резко остановившись перед компанией, перебегающей Каретный.
– Танич, очередь там, давай сюда, – девушка в желтом дождевике шагает в траву. За ней другая перешагивает через цветы, и они идут между сосен вдоль дорожки, огибая очередь. Споткнувшись, кто-то опирается ладонью о толстый ствол, а со стороны Эрмитажа, удивленно показывая вверх, все идут люди.
– Тут давай, – встав рядом, парень подносит ко рту микрофон.
– Эй, убери палку свою, – недовольно ворчат мужику с камерой, что зажал штатив подмышкой. Из переносной колонки звучит громкая музыка, и к деревьям протискивается шумная компания.
– Слышь, харэ толкаться! – слышится на дорожке.
– А то что, блядь?
– Толкни еще, увидишь, пидор.
– Че, блядь?! – толпа подается назад, и над головами взлетает белая кепка, а девушка визгливо кричит, чтобы Слава прекратил. Кто-то, кажется, пытается разнять драку и тоже отхватывает по лицу, а народ расступается под деревья.
– Хуже обезьян, – усмехается Миша, подняв камеру над головой. Двое полицейских, расталкивая людей, продираются к дорожке, и один снимает с пояса дубинку. На широкий тротуар Садового въезжает еще один автозак. Вдруг позади ребят, что лезут между деревьев, вижу белоснежную копну волос.
– Аня!
– Юлечка! – Аня машет рукой и, проскользнув между парней в форме Росгвардии, виснет у меня на шее.
– Ань, ты как?
– Да я… – Аня хлопает заплаканными глазами. – Я вот… – ее толкают в плечо.
– Давай отойдем, – беру ее за локоть. – Миш, мы пойдем.
– Ага, – тот увлеченно снимает, а Аня плетется за мной на другую сторону улицы.
– Юлечка, как хорошо, что ты тут.
– Ань, ты как вообще?
– Юлечка, – Аня растерянно оглядывает скалу и толпу под ней. – Может, ко мне поедем? Тут рядом, на Динамо.
– Ну давай.
