– А ты в гербарий суешь, – сердито сказала бабушка. – Переплавь свои воспоминания! Пиши про других, придумывай новые фигурки. Материал твой – тут ничего не поделаешь. Кроме того, что ты видела, переживала, читала, другого материала нет. У тебя есть только ты сама. Вот из этого золота и делай что-нибудь красивое.
– Бабуля, я ничего придумать не могу, – огорчилась Вера.
– Врешь! – сказала бабка. – Помнишь книги по внеклассному чтению, что давали на лето? Ты их начинала, но дочитывать ленилась. А когда я спрашивала, чем кончилось, выдумывала замечательно интересно.
– А ты знала? – засмеялась Вера.
– И в голову не приходило! Это я теперь все знаю. И то, что ты напишешь отличные книги. Вообще-то, я их читала. Одна так просто удивительно хороша.
– Славный сон, – сказала Вера. – И сколько всего книг?
– Еще чего! – усмехнулась бабуля. – Так я тебе и сказала! Твое дело – писать.
– Но это наверняка? – взмолилась Вера. – Больше двух?
– Больше десяти, и не приставай ко мне.
– Как ты там? – вдруг спросила Вера. – Не страшно тебе?
– Там все по справедливости, – вздохнула бабушка. – У Павлика твоего присказка: «На том свете тебе воздастся». Так оно и есть… Это он думает, что шутит. Ты бы с ним помягче… он славный парень.
Зазвонил будильник. Вера стала просыпаться. В хрупком равновесии между сном и явью успела спросить:
– Придешь еще?
– Каждую ночь! – твердо ответила бабушка.
Павлик, пытаясь проснуться, пробормотал:
– Верочка, ты не сердись. Я вчера Мусе песок не поменял. Устал очень. Сейчас встану – успею до работы.
– Я сама, – сказала Вера. – Поспи еще, пока дети не проснулись.
– Ох, спасибо! – шепнул Павлик, засыпая. – Ты ангел. На том свете тебе воздастся…
К профессору Румянцеву Алексей попал с огромным трудом. Для этого пришлось обратиться к старому приятелю, ставшему звездой первой величины. Когда-то они учились в консерватории, тусовались в одной компании и даже попали в милицию за распитие известно чего на лавочке в Александровском саду.
Двадцать лет спустя Алексей уже играл в симфоническом оркестре Московской филармонии и никогда не считал себя плохим музыкантом или неудачником. Но Олег оказался намного талантливее. И невероятно трудоспособным. Он стал солистом, играл на скрипке Гварнери дель Джезу́, жил в своем доме на Рублевке и сотрудничал только с лучшими оркестрами и знакомыми дирижерами.
Звонить бывшему другу не хотелось. Но все знали, что он был страшно болен и вылечен каким-то особенным профессором, к которому у простых людей доступа не бывает. А чувствовал себя Алексей так плохо, что уже и работать мог только в редкие дни. И выглядел лет на двадцать старше своего возраста.
Олег хлопать крыльями не стал – молча выслушал Алексея и пообещал к врачу его устроить. И правда, позвонил через два дня, назвал дату и час приема. Частная клиника – в самом центре, на Тверском бульваре. К доктору Алексей поехал на такси – не было сил стоять в пробках и парковаться неизвестно где, а о пересадке с автобуса на метро и в метро с линии на линию было страшно подумать.
К профессору Алексей попал не сразу. Сначала заплатил за визит чуть больше своей месячной зарплаты, после этого секретарша внесла в компьютер его данные и целую кипу принесенных анализов, потом ему измерили давление, заглянули в горло и даже зачем-то в нос, заставили раздеться догола, ощупали, обстукали и прослушали, как делали врачи в детстве его мамы. Результаты занесли в компьютер. А потом он вошел в светлый, просторный и замечательно обставленный кабинет профессора. Румянцев встал из-за письменного стола красного дерева и подал Алексею теплую сильную руку. Его пожатие вселило надежду.
Врач спросил о главных жалобах. Долго читал в компьютере то, что написал ассистент. Потом еще немного пощупал живот сам. После этого профессор предложил Алексею застегнуться и усадил его в кресло с подлокотниками напротив собственного. Они помолчали. Профессор думал.
– Ну что же, – наконец проговорил Румянцев, как бы сам себе, – давление, поносы, артрит, слабость, кое-какие аутоиммунные проблемы, простата, естественно, следы старой пневмонии, хронический бронхит и эндокринные нарушения по мелочам… В основном психосоматика… Манечка, голубушка, зайдите ко мне, пожалуйста!
Манечка залетела в открытое окно. Ростом она была с елочную игрушку. Крылышки стрекозиные, а на голове коническая шляпа, с которой струилась на спину шелковая накидка того же цвета – темно-синяя с золотыми звездочками. Приземлилась фея на письменном столе и непринужденно уселась на фарфоровую козетку – видимо, сиживала здесь нередко…
Хозяин обрадовался и тут же стал потчевать гостью красной смородиной из игрушечной мисочки, которую мигом принесла сияющая секретарша. Две ягодки Манечка съела с наслаждением, а третью оторвала, но есть не стала и положила обратно на тарелку.
